Бог Ярости - Рина Кент

ослепляя. — Больше всего я чувствую себя самим собой, когда преподаю каким-нибудь засранцам урок-другой.

— Точно.

— Не волнуйся, цветок лотоса, я не буду с тобой жестоким. Кроме секса, конечно, раз уж ты это любишь.

— Заткнись.

Он хихикает и поворачивает голову в сторону телевизора.

— Так что мы смотрим? Бред какой-то.

— Агата Кристи — это не бред.

— А кто это? Древняя актриса?

— Николай, пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, кто такая Агата Кристи.

— Твоя крестная мать?

— Боже мой. Серьезно? Она знаменитая писательница.

— Она написала что-нибудь из фильмов Marvel?

— Нет.

— DC?

— Конечно, нет.

— Тогда Тарантино?

— Нет.

— Никогда о ней не слышал.

— Ты просто аномалия.

— Может, и так. Это дерьмо кажется скучным. Почему они все время говорят? Где действие? Летающие машины и прыгающие в воздух люди?

— Они раскрывают тайну убийства. Им нужно разговаривать, чтобы дать подсказки об убийце.

— Отлично. Я буду использовать это, чтобы уснуть.

Я ударяю его по груди, подавляя улыбку.

— Дай угадаю. Ты любишь боевики?

— Да, черт возьми.

— Но они бездумные.

— Чем бездумнее, тем лучше. Я простой человек. Если я вижу хорошее насилие, я оцениваю его на пять из пяти.

— Тебе нужна помощь.

Он облизывает губы, глаза блестят.

— Тогда помоги мне, малыш.

Огонь вспыхивает у основания моего живота и распространяется по всему телу. Я смотрю на его влажный рот и сглатываю.

— Ты ведь поцелуешь меня, правда?

— Я изголодался по твоим губам.

Он наклоняет голову и захватывает мои губы, а я просто сдаюсь. Невозможно бороться с его притяжением ко мне, да в этот момент я и не хочу.

Мы целуемся, кажется, часами, языки гладят друг друга, а зубы покусывают. Только на этот раз это медленно и не ведет к сексу.

Как только мы отстраняемся, мы не идем в спальню. Мы не срываем друг с друга одежду.

Мы просто остаемся в том же положении, моя голова покоится у него на коленях, пока мы смотрим Агату Кристи.

И это умиротворяет.

Да.

По крайней мере, до тех пор, пока мои демоны не потребуют, чтобы я ушел.

А пока я просто наслаждаюсь его присутствием и делаю то, что у меня получается лучше всего.

Притворяюсь, что все в порядке.

Глава 20

Николай

— Давайте начнем гребаную войну!

Так я кричал сегодня утром, на что все закатили глаза, как будто я был неразумен, хотя на самом деле войну надо было начинать еще две недели назад, после того как эти долбаные Змеи решили, что напасть на наш дом — хорошая идея.

Но я спокоен. Я могу смириться с этим.

Врешь, гребаный лжец.

Если не считать небольшого поджога и сбрасывания одной из их машин с обрыва, я мало что сделал. Ну и ладно. Джер дал мне несколько целей для устранения, и я хожу в бойцовский клуб так часто, будто от этого зависит моя жизнь.

Но ничего из этого не достаточно для военной машины, зарождающейся внутри меня.

Возможно, это связано и с другими специфическими обстоятельствами, которые я, похоже, ни хрена не могу понять.

Вместо того чтобы дать нам то, что нам всем нужно, — войну, — Джер велел мне успокоиться, а Килл сказал, что будет лучше, если он возьмет меня на прогулку, на что я ответил, что я не его гребаная собака.

И все же мы идем по мощеным улочкам острова, по старому городу, привлекая к себе больше внимания, чем нужно. Или, скорее, я, хотя и надел рубашку, черт возьми.

— Тебе нужно перестать пялиться на всех, кто на тебя смотрит, — говорит Килл со своим обычным спокойствием, выглядя при этом показательным джентльменом, которым он определенно не является.

— Может, им нужно перестать пялиться на меня? — я злюсь на женщину, которая продолжает идти и оглядываться.

Она забегает в один из магазинов, как будто ее задница горит.

— Боже, Нико. Ты пугаешь местных.

— Это глупо. Пойдем в бойцовский клуб, где я смогу избить тебя нахрен.

— Пас. Я встречаюсь с моей Глин и не могу страдать от синяка под глазом.

Я смотрю на него с насмешливым недоверием.

— Ты хочешь сказать, что твоя девушка важнее меня? Твоего кузена, с которым ты вырос?

— Что это за вопрос? Конечно, важнее.

— Килл, ты, мать твою…

— О, умоляю. Хватит драматизировать. У тебя тоже есть кое-кто, кто важнее нас.

Я делаю паузу и прищуриваюсь.

— О чем ты, блять, говоришь?

— О твоих неудачных попытках сбегать по ночам и на рассвете. Не хочешь поделиться, куда ты ходишь?

— Отвали.

— О? Не знал, что ты умеешь быть таким скрытным, дорогой кузен. Боже, Боже. Я официально заинтригован.

— Не интригуй себя.

— Это не то слово. Хм. Это не могут быть твои приятели по сексу, поскольку ты не стеснялся демонстрировать их и беспокоить нас своими чрезмерными порнопоказами и экстравагантными оргиями. Тот факт, что от них и след простыл, а ты велел охранникам вышвыривать их, когда бы они ни появлялись в особняке, означает только одно.

— Что именно?

— У тебя действительно импотенция.

— Только не заставляй меня прилюдно тебя бить, а то я точно это сделаю.

— Здесь куча ханжей, Нико. Ты окажешься в тюрьме.

— Мне, блять, все равно.

— Если это не импотенция, то единственный другой вариант… ты встречаешься с кем-то.

Гребаному Киллиану и его психопату должно быть запрещено находиться рядом со мной. Я и так борюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не кричать каждую ночь «Я иду трахать свой цветок лотоса» и каждый день «Я собираюсь поцеловать свой цветок лотоса этим добрым утром».

Абсолютное кощунство, что от меня ждут каких-то секретов. Я мускулистый парень, который предпочитает говорить кулаками. Все остальное может пойти на хуй.

Я не люблю сложностей. Я не делаю сложных вещей.

Любой, кто доверит мне свои секреты, — дурак. Брэн — гребаный дурак. Но он верит в мое благоразумие, поэтому я не могу просто афишировать все эти неортодоксальные отношения.

Хотя он бы сошел с ума, если бы я назвал это отношениями.

Это случайный роман.

В лучшем случае сделка, в худшем — сексуальный контракт.

Иногда это похоже на отношения. Особенно после пожара. Он стал приходить в пентхаус чаще, чем обычно, а когда не может, присылает мне сообщения типа:

Брэн: Моя кузина и братья тащат меня на вечеринку. Если я уйду, это будет подозрительно. Мне очень жаль. Увидимся завтра утром?

Брэн: Девочки пригласили меня к себе домой, и на этот раз я не могу придумать отговорку.