Невеста на один день - Лорен Лэндиш

на меня, и она выглядит неуверенной. Я тоже это чувствую. Волнение от встречи проходит, и снова появляются вопросы. Мы понимаем, что эмоционально мы находимся в одном месте; признания в любви реальны и спонтанны, но нам есть чем поделиться. И не все из сказанного пройдет легко и комфортно.

– Давай присядем, – предлагаю я, указывая на диван. – Я знаю, что тебе нужно работать, но если ты можешь уделить мне несколько минут, я хочу тебе все рассказать.

Я мотаю головой.

– Нет, мне нужно, чтобы ты все знала, – перефразирую я. Я никогда не изливал душу, но с Поппи мне хочется это сделать. Ради себя, и… – Ты заслуживаешь знать правду. Я хочу, чтобы ты жила долго и счастливо, а это значит, что иногда придется делать и трудные вещи.

Поппи уже близка к слезам, но позволяет мне взять ее за руку и отвести к дивану, где мы оба садимся. Ее ноги скрещены перед собой, руки сцеплены на коленях. Она делает большой вдох и решительно говорит:

– Ладно, я готова. Ошарашь меня.

Я улыбаюсь, но пока даже не знаю, с чего начать.

– Во-первых, позволь извиниться, – начинаю я с самого важного. – Я никогда не хотел тебе лгать. Мне важно, чтобы ты понимала… Я – это я, тот самый человек, которого ты знала все это время. Я сказал тебе больше, чем кому-либо за долгое время, возможно, за все время… – Я беру паузу. – Я стал собой, человеком, о существовании которого я, возможно, даже забыл.

– Прости меня. Я была в шоке… напугана и зла, – признается Поппи. – Я чувствовала себя преданной, как будто ты использовал меня.

Я пытаюсь прервать ее, но она не дает мне вставить ни слова.

– Я знаю. Хантер ввел меня в курс дела, поэтому я и оказалась на аукционе. Но он не все рассказал. Он позволил мне думать, что ты… преступник. – Ее челюсть сжимается при воспоминании. – Поверь мне, я изводила его по этому поводу. Сказала ему, что засуну Гэри ему в задницу и отобью яйца. После этого он стал намного откровеннее…

Она гордится, что запугала Хантера, и, честно говоря, эту сцену я бы хотел увидеть.

Интересно, что именно он рассказал? Ладно, это мы обсудим позже. Вероятно, этот разговор нужно провести с Хантером, потому что Поппи не имеет права знать о некоторых деталях нашей предыдущей совместной работы.

Но, помимо подробностей каждого дела, мне нужно, чтобы она поняла: все, что произошло, привело меня к этому моменту, к ней.

– Дело… – продолжаю я, прежде чем покачать головой. Мысленно я возвращаюсь на много лет назад. – Все началось задолго до этого. То, что я тебе рассказал, было правдой. Я начал с мелких краж, когда был еще подростком. Потом я перешел к искусству. Я был на задании, и Хантер меня нашел. Он остановил меня.

Я вспоминаю ту работу. Я украл постмодернистское произведение – одну из тех чернильных клякс, похожих на картинки, которые психиатры показывают своим пациентам. Один парень хотел купить ее для своего офиса, поэтому нанял меня. Тогда я был хорош и мог бы сделать это, но Хантер следил за парнем и знал, что тот меня нанял. Он вел себя спокойно, ждал, наблюдая за моими навыками, и положил руку мне на плечо буквально за секунду до того, как я собрался сделать шаг.

– Он остановил меня и предложил работать с ним. Не как специальный агент или что-то в этом роде, а как… ну, кем-то вроде свободного агента, я полагаю? Но на правильной стороне закона. Сначала я смеялся, но каждый раз, когда я оборачивался, Хантер был там. Он останавливал меня раз за разом. Я месяцами не имел успешных краж. Он измотал меня, и я согласился. Я был самоуверенным ублюдком, но он многому меня научил. Мы были напарниками много лет, прошли через десятки дел. Это дело, поимка Босс, должно было сделать нам карьеру. Возможно, для Хантера так и будет.

Брови Поппи хмурятся.

– А как же ты?

Я мотаю головой, не вдаваясь в подробности вероятных ограничений на моем карьерном пути. Это не самое важное. Поппи важнее.

– Я думал об этом последние несколько дней. Я уведомил их. Я ухожу с поля боя. Никакого прикрытия, никаких краж. Даже для хороших парней. Теперь все по-другому… Я не хочу бросать тебя, рисковать нами ради какой-то старой картины.

Рот Поппи открывается от удивления, а затем она забирается ко мне на колени, обхватывает ногами бедра и прижимается к щекам так крепко, что сжимает мои губы в неправильной формы морщинку.

– Я так тебя люблю, – взволнованно говорит она. – Ты ворчун-ублюдок, но я люблю тебя!

Это странное, почти оскорбительное прозвище удивительно мило в своей точности, и я рычу ей в рот, целуя в ответ.

– Я тоже тебя люблю.

Мы с Поппи обмениваемся долгим, глубоким поцелуем, а когда она отстраняется, начинает танцевать у меня на коленях и ухмыляется.

– Что ты собираешься делать? Потому что я не сладкая мамочка! – Она касается моего носа и поднимает палец, чтобы поправить себя. – Разве что для Орешка и Сока.

Я совсем не против делить ее с собаками. Они… просто очаровательны в своем слюнявом и пушистом виде. В настоящее время щенки наблюдают за нами с собачьей лежанки в углу, услышав свои имена.

– По иронии судьбы, я перехожу на роль консультанта. Для ФБР, когда я им нужен, но в основном как частный подрядчик. Буду планировать и оценивать протоколы безопасности для музеев и коллекционеров с ценными коллекциями.

– Это потрясающе, но ты сам-то не против? – спрашивает Поппи. – Я не хочу, чтобы ты жалел о том, что отказался от любимой работы ради меня. Будь то настоящая кража или служба в ФБР.

Я крепче прижимаю Поппи к себе, не веря в свою удачу. Хотя я уверен, что даже если бы я сказал ей, что решил стать частным лицом и зарабатывать на жизнь воровством, она бы велела мне идти за мечтой. Такое принятие ценнее всего, что я когда-либо знал. Я сжимаю ее бедра, чувствуя себя счастливым человеком, которого она любит.

– Ты этого стоишь. К тому же, я хорошо подумал. – Я сглатываю, не привыкший так выкладывать свои внутренности, и мне это чертовски не нравится. – Все это началось… – Я подыскиваю слова. – Были дни, когда я чувствовал пустоту. Я держался слишком крепко, грань снова становилась слишком размытой. Я потерял зрение, у меня не было якоря. Мне нужно было что-то. Цель.

Это было трудно сказать, но я рад, что теперь мы открыты друг перед другом, потому что правда в том, что…

– Я больше не такой. Не такой пустой. И все благодаря тебе.

Поппи обдумывает мои слова мгновение, затем говорит:

– Но я такая.

Я замираю.

Она пустая?

Меня недостаточно? Даже после всего этого? Отказаться от всего, ради чего я работал, чтобы быть с ней?

Даже когда я люблю ее всем сердцем?

А потом она нежно улыбается и наклоняется, чтобы соблазнительно прошептать мне на ухо:

– Но мы можем это исправить.

Когда Поппи прижимается ко мне, я не могу сдержаться. Я стону, но прежде, чем успеваю что-то сказать, она окидывает меня серьезным взглядом.

– Тебе было трудно признаться. Я понимаю. Я хочу, чтобы ты знал – я вижу тебя и все, что ты делаешь. Я ценю твое мужество и люблю за это.

Говоря это, она поднимает и опускает бедра, потираясь своей киской о мой крепнущий член в восхитительной пытке. Я рычу, благодарный за смену направления. Я хочу ее снова, она нужна мне, и я не хочу больше говорить об этом дерьме.

Я человек действия, и я могу показать ей все, что ей нужно знать, поклоняясь ей, трахая, пока она не кончит снова и снова.

Я толкаю Поппи обратно на диван, укладываю и забираюсь сверху. Ей приятно извиваться подо мной; она гладит мне грудь через футболку.

– Коннор.

– Поппи. – Я смотрю ей в глаза, крепко сжимая выгибающиеся бедра. – Я буду отвечать на любые твои вопросы до конца наших дней. Но сейчас мне нужно то, что невозможно выразить словами.

– Хорошо… Мне тоже нужно нечто большее, чем слова, – соглашается она, притягивая к себе.

Мы целуемся, сначала нежно, чтобы растворить разрыв последних нескольких дней, затем горячо; жар и желание проникают в каждое наше прикосновение.

Я прижимаюсь к ней, позволяя Поппи почувствовать, что она сделала со мной. Мы безумно близко к тому, чего оба хотим, несмотря на слои ткани между нами.

– Знаешь, – говорю я ей, потянувшись вниз, приподнимая ее бедро, чтобы коснуться ее задницы, – ты отлично выглядишь в джинсах.

Поппи обхватывает ногой мою