The Мечты. О любви - Марина Светлая (JK et Светлая)

меня, я бы предупредила! У Андрюшки нет бабушки!

— Но как же… — пробормотала перепуганная девчонка, — меня не было. Я с двух часов… Господи, давайте позвоним Наталье Игоревне! Она же не могла просто так… кому попало, Юлия Андреевна!

— Не могла, — тупо повторила за ней Юлька и вспомнила.

Надежда Антоновна. Баба Надя. Бабушка Ярославцева.

Она торчала у них с Димой в новогодние праздники и однажды напросилась с Юлькой забирать мелкого из сада. Надежда Антоновна. Конечно. И ее здесь могли запомнить, чтобы отдать ребенка.

Юлька выдохнула почти с облегчением, хотя и понимала, что эта ситуация в принципе ненормальна. Но, по крайней мере, очевидно, где искать ребенка. Зависла на секунду, а после принялась судорожно выворачивать карманы в поисках телефона. Только что в руках был. Только что с Бодей говорила. И все было в порядке. И мир был в порядке. Мир был целым.

А всего пару минут — ни ребенка, ни телефона. Все дребезжит, как стекло в сильную грозу.

Черт!

Через мгновение она слушала долгие гудки из прижатой к уху трубки. Долгие-долгие. Будто бы на годы затянувшиеся. Их было много. Они все были мимо. Каждый — будто бы долбил по вискам маленьким молоточком. Не смертельно, но болезненно.

Когда Надежда Антоновна так и не ответила, Юля недоуменно поднесла вспыхнувший экран к глазам. Надежда Антоновна не ответила. Занята? Или нарочно? Старушка никогда Юльку не любила, часто обижалась и игнорировала ее присутствие. А если Дима ей сказал, что она его бросила, то и не ответит. Ребенка из сада заберет, но не ответит. Да неужели же она не в курсе, что Андрюша им неродной?!

Черт! Черт!

Юля подняла растерянный взгляд на ни живую, ни мертвую Виту Валерьевну. Та тоже куда-то звонила — наверное, Наталье Игоревне, но дозвониться не могла.

Боковым зрением Юля отмечала, что на входе начинают толпиться родители, ставшие свидетелями происходящего. И следующим рывком набрала Ярославцева, надеясь, что хотя бы он объяснит.

Тот ответил, но далеко не сразу. На черт его знает какой по счету гудок в трубке, наконец, прозвучал его ленивый голос:

— Неужели соскучилась, родная.

— Где Андрей? — без приветствия и прелюдий нервно выпалила Юлька.

— Фигасе! — присвистнул Яр. — А ты ничего не попутала?

— Ничего! Я пришла в сад, а его нет. Мне сказали, что забрала бабушка.

— Ну так а я при чем?

— Ну а какая бабушка могла его забрать, кроме твоей?! — на каком-то последнем рубеже, отделяющем ее от истерики, выкрикнула Юлька.

— А моя не могла, — спокойно проговорил Дима. — Она в деревню уехала, уже несколько дней там.

Юля всхлипнула и прижала ладонь ко лбу.

Черт! Черт! Черт!

Отставить.

— Не вздумай мне врать! Ладно, у нас не получается нормально расстаться. Но если ты решил шантажировать меня Андреем — я этого так не оставлю! Меня наказывай, а не моего сына.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — заявил Ярославцев, не скрывая издевки. — Сама его потеряла, сама и ищи. Заодно придумай, как оправдываться будешь перед Моджеевским.

— Не твое дело! — рявкнула она и бросила трубку. После чего подняла глаза на воспитательницу. Та затравлено пялилась на Юльку, надеясь, что все как-нибудь само по себе решится. По волшебству. Как если бы фея Динь-Динь из Питера Пена, изображенная на одной из стен с девчачьей стороны помещения, взмахнула крылышками.

Это взбеленило еще больше. Но лучше злость, чем отчаяние или страх. На страх, холодной и склизкой змеей обвивший ее шею и стягивающийся на ней в узел, Юля пыталась не обращать внимания. Тщетно.

Держать себя в руках стало невыносимо.

— Наталья Игоревна не отвечает, — пробормотала Вита Валерьевна и развела руками.

— Идемте к заведующей. Может быть, ей ваша Наталья Игоревна ответит?

Девчонка закивала. В конце концов, это действительно была не ее смена.

Но заведующей тоже не оказалось. Секретарь сначала ушла в глухую несознанку. А когда услышала, что ребенок пропал, то принялась обороняться в окопе и лопотать что-то — дескать, дела у начальства после обеда были. Важные. В каком-то комитете. Не возвращалась.

Устав это слушать, Юлька выскочила в коридор.

Сердце тяжело колотилось где-то между ключиц. Отдавало ударами в голову. Даже в кончиках пальцев. Поясница покрылась потом. И она, чувствуя, что совсем теряет равновесие, вцепилась в подоконник, возле которого нашла себя среди глухого помутнения.

Сама не поняла, как телефон снова оказался возле уха.

Слушала гудки.

Первый. Второй. Третий.

— Юлька, я занят, — послышалось в трубке. Сдержанно, но совсем не сердито.

— Ан… — шумный вдох, — … дрей п-пропал.

— Как это? — сглотнул Богдан.

— Не знаю. Я пришла, а его нет. И они не знают. Ничего не знают. Другая воспитательница сказала, его днем забрали. Пришли и забрали. Говорят, бабушка, а Дима говорит, что бабушка в деревне, — быстро объясняла Юлька, из последних сил пытаясь держаться и не сбиваться.

— Ты сейчас где?

— Возле кабинета заведующей. Ее нет. А Виты Валерьевны не было. Это в первой смене случилось, — прошелестела Юлька как-то совсем тихо.

— Так! Во-первых, успокойся, — строго велел Моджеевский. В этот самый момент он жестами заканчивал совещание, выхватывал пальто из шкафа и мчался мимо Алены. Когда выруливал с паркинга, продолжал: — Во-вторых, выходи в сквер и жди меня. Я буду через пять минут. Мы обязательно найдем Андрюшку.

— Приезжай скорее, — пробормотала она, глядя, как из кабинета показалась перепуганная воспитательница Вита, совершенно поникшая, а значит, так никого и не разыскавшая.

— Еду, я еду, Юль, — успокаивающе говорил Богдан. — Не реви только. Все будет хорошо, слышишь?

— Не реву. Не реву. Я сейчас успокоюсь.

— Марьяна Сергеевна пытается дозвониться, — проговорила Вита Валерьевна. — Мы обязательно разберемся. Не могла она просто так ребенка отдать!

— Не могла, — ровно повторила Юлька.

— Мне нужно вернуться в группу, Юлия Андреевна.

— Да, конечно. Я… я буду здесь, я без сына не уйду.

— Я сейчас разыщу Наташу! Я уверена, она объяснит.