Виктория Рутледж - Взрослая жизнь для начинающих

— Да, действительно, — сказала она с восхищением. — Уж лучше работать с бешеной скоростью, чем просто глотать кофе и скандалить с мужем, а?

— Чтоб мне провалиться, Мэри, скажи мне, когда пойдешь в сортир, — сказала Айона, проводя руками по только что очищенной стене. — Тебе пора сделать анализ мочи на стероиды. А если ты всегда работаешь с такой отдачей, тебе стоит вести занятия в спортивных залах.

Мэри подумала, а не догадывается ли Айона, что эта разъяренная работоспособность держалась на том, что она мысленно представляла вместо каждого куска обоев кожу на спине Криса, которую она и обдирала такими широкими, сильными, уверенными движениями. С этим чувством она сделала почти всю первую стену. Мэри представляла, что высокий камин (а с ним она справилась всего за три четверти часа) — ее собственная личность, которую она очищала от влияния Криса, убирая все «пунктики», которые тот внедрил и запустил в ее сознание, слой за слоем счищая стремление защититься, избавляясь от всех поправок на его поведение, из-за которых она уже и перестала ожидать от жизни чего-то достойного. Как это ни грустно, но стоило ей отложить скребок, как ощущение освобождения тут же улетучилось.

Крис так и не сказал ей, почему на прошлой неделе дважды уходил из дома в костюме. По дороге из дома на работу и обратно Мэри придумала множество причин, одна невероятнее другой, но не одно из предположений не вызывало чувства облегчения. Так и хотелось спросить его, но только из-за того, что этот вопрос начал уже ее раздражать, — так бывает, когда в голове крутится полстрочки из песни и никак не вспомнить остальное. Но она никак не могла решить, в какой форме задать ему этот вопрос. «Скажи мне честно, не нашел ли ты себе другую?» — в этот вариант Мэри меньше всего была склонна поверить, поэтому и пугал он ее не так сильно, — но все-таки такое начало разговора не приведет ни к чему хорошему, да она и не совсем понимала, что ей нужно будет делать и что она почувствует, если муж спокойно сообщит ей о начале бракоразводного процесса.

Со всех сторон на нее сыпались одни неприятности. Переживания проявились и на ее обычно безупречной коже, и Мэри знала, что Айона уже что-то поняла, а тут еще парочка свежих прыщиков как будто азбукой Морзе сообщает это всему окружающему миру. Она заметила, как Айона осторожно останавливает Ангуса, не допуская их обычных объятий и поглаживаний за чашкой кофе в перерывах между работой, — Айона при этом осмотрительно поглядывала через плечо, чтобы убедиться, что их отношения не вызывают негативной реакции, что Мэри, глядя на них, не убегает в туалет, не старается подавить невольные всхлипывания.

Мэри про себя фыркнула. Что касается Криса, то он не сказал ни слова ни о ее прыщиках, ни о том, что вот уже три ночи подряд она притворялась спящей, пока он неторопливо ходил по квартире, и ждала, пока он не захрапит, как свинья на куче навоза, — после этого она забирала свои подушки и ложилась спать одна, скорчившись на диване. Теперь это было единственное место, где она могла уснуть.

— Мэри?

Она почувствовала у себя на плече руку Айоны и вздрогнула. По крайней мере, лучше сорвать злобу на старых обоях в пабе, а не на третьеклассниках, не на бутылке джина и, хотя это было бы несколько более приятно, не на Крисе.

Особенно не стоило быть с ним агрессивной, если он решил развестись.

Айона казалась обеспокоенной.

Мэри печально улыбнулась. Айона всегда выглядела обеспокоенной, ее большие голубые глаза как будто призывали поделиться с ней своими трудностями, — как будто обеспокоенная ведущая рубрики ответов на письма страдающих читателей сошла со страниц журнала и разговаривает с людьми. Бедняжка Айона. Мэри уже давно знала, что заботливая встревоженность была у Айоны естественным выражением лица и появлялась независимо от ее воли, стоило ей только перестать себя контролировать. По доброте душевной она не могла прогнать толпы страждущих, которые читали на ее лице сигнал к тому, что можно, как ядовитые отходы в воды чистой реки, вывалить перед ней всю свою душевную сумятицу.

Естественным выражением лица самой Мэри было возмущение и скептицизм, и в работе учительницы это оказывалось вполне уместно.

— Что-то стряслось, Мэри? — тихо повторила Айона.

Они изучающе посмотрели друг другу в лицо, как фехтовальщики.

Мэри подумала: «А вдруг она уже обо всем знает. Может, Крис что-то сказал Ангусу. Это не особенно вероятно, если учесть, что в последний раз Крис и Ангус разговаривали на серьезные темы лет шесть назад».

— Мэри, — настойчивым тоном заговорила Айона, — я не шучу, ты же у меня на глазах превращаешься то в энергичного монстра, то в несчастную сиротку. То есть я имею в виду твое выражение лица, — торопливо добавила она. — А не… Это как-то связано с Крисом?

— Э-э, да, — сказала Мэри. Сейчас ей еще больше хотелось в туалет, и это сбивало ее с мысли. — Он начал уходить на работу в костюме. Что-то с ним происходит, но я не могу его спросить, потому что мы не разговариваем.

В глазах у Айоны выразилась паника, они стали огромными, как у героев диснеевских мультиков, и она снова тревожно ухватила Мэри за руку. Где-то вдалеке Ангус запел «You Arn’t Seen Nothing Yet», причем партией ритм-гитары служил скрежет скребка, которым он чистил стену.

— Мэри! — торопливо зашептала Айона. — Ты ведь не думаешь, что он собирается…

Развестись? Уехать за границу? Уйти к другой?

Ощутив, что пальцы Айоны сдавливают ей руку еще сильнее, Мэри поняла, что и сама совершенно не знает, чего хочет ее муж, да ее это и не волнует, при условии, что более-менее не противоречит ее собственным потребностям. Она не могла с уверенностью сказать, как Айона отреагирует на наиболее удачные догадки, как то (в произвольной последовательности): «Мой муж хочет переспать с кем-то на стороне», или «Мой муж собирается со мной развестись», или, уже с собственной точки зрения: «Я так ненавижу человека, за которого вышла замуж, что мне невыносимо даже смотреть, как он ест», или «Каждую ночь я молюсь о том, чтобы его отправили куда-нибудь в очень опасный район на удаленном континенте, где кругом одни партизанские отряды, и мне не придется больше притворяться, что меня с ним связывает что-то общее».

Хотя в темных уголках ее мозга такие мысли обитали уже около года, все еще не допущенные в более светлые зоны сознания, это совсем не значило, что подобные слова не шокируют человека, которому посчастливилось жить за пределами ужасного параллельного мира — ее брака. Постороннему наблюдателю этот мир показался бы живым и темпераментным, но стоило супругам остаться вдвоем, как снова воцарялись молчание и холод.