Людмила Толмачева - Мужские сны

– Хорошо, Петр Гаврилыч, постараюсь. Да я здесь не собираюсь задерживаться. Скоро вернусь. Все будет в полном порядке, не беспокойтесь.

– Ну-ну. Только вы шибко-то не торопитесь. Лечитесь, а то недолеченность потом боком выйдет. По себе знаю. Я вон свой бронхит толком не вылечил, помчался на заседание Думы, и вот результат – астма началась. Не дай, как говорится, Бог! Ну, желаю вам полного выздоровления и удачи! До свидания!

Вечером приехали Тамара Федоровна с Виталием. Привезли соков, ягод, пирожков.

– Я, конечно, попросила Матвеевну огурцы с помидорами хоть разик полить, но не знаю. Она, поди, по верхушкам пройдется, и все, – переживала Тамара Федоровна за свой урожай.

– Завтра поедем домой, – успокоила ее Татьяна.

– Как «завтра»? – возмутился Виталий. – Тебя, можно сказать, чуть ли не на носилках сюда доставили, а ты уже удирать собралась.

– Мне уже значительно лучше. И потом, я дома могу прекрасно лечиться. Амбулаторно.

– А может, я поеду, а ты останешься? – спросила Тамара Федоровна.

– Нет, и не уговаривайте, – рассердилась Татьяна.

– Ладно, тебе видней, – вздохнул Виталий.

– Скажи лучше, как там Коля и Павел Федорович.

– Бате получше. Уже потихоньку ходит. А у Николая голова болит. Лекарства, конечно, снимают боль. От них его, по-моему, в сон все время клонит. Синяки стали спадать. Но рука ноет, не перестает. Он ею голову прикрывал, когда его пинали.

– Сволочи! – не выдержала Татьяна. – Прокурор обещал в течение суток найти этого урода, в бейсболке. Интересно, нашли или нет? Виталий, позвони прямо сейчас. С моего телефона. Там есть его номер.

– Тебе отдыхать надо, а…

– Звони!

Виталий от досады крякнул, качая головой, взял с тумбочки Татьянин мобильник, нашел номер прокурора, нажал кнопку.

– Алло! Здравствуйте! Это Виталий Кармашев говорит… Да. Ага. Понятно. Хорошо. Я здесь, в Привалово, так прямо сейчас и подъеду. Хорошо.

Он отключил телефон, посмотрел на Татьяну.

– Взяли этого наркомана. А главное, арестовали Симакова. Я сейчас в прокуратуру, дам показания. Все выложу: и про Красный бор, и про взятки, и про этого урода, который за тобой следил.

– А про взятки что ты скажешь? Что слышал, как одна бабка сказала?

– Ага. Что ей троюродный баран нашептал во время свадьбы с боровом.

– Ну-ну! Шуточки все?

– А ты видела особняк Симакова? А «вольво» новенький под окнами? Он ведь не ломается, как я, целый день в поле да за баранкой грузовика. Живет на скромную зарплату, протирает штаны в своем кабинете.

– Ладно, иди. Но ведь это за мной следили. Значит, я должна давать показания.

– Всему свое время. Лечись пока. Ну я пошел.

На следующий день, после обеда, они с матерью собрались в обратный путь. Толя приехал еще утром, но пришлось ждать обхода, во время которого состоялся неприятный разговор с Юрием Петровичем. Не будь врач таким молодым, да еще с амбициями, а потому несгибаемым в своем профессиональном рвении, Татьяна не перешла бы на столь жесткий тон. Наконец сошлись на том, что сразу же по приезде она явится на прием к его профессору, который преподавал у них в институте основные дисциплины. Татьяна попрощалась с медперсоналом, сердечно поблагодарила, оставила шоколад и фрукты, к которым так и не притронулась, смущенной Саше и вышла в больничный двор, где ее ждал водитель.

Но прежде чем ехать в Кармаши, Татьяна зашла в прокуратуру.

– Симаков от всего отказывается, – сообщил ей Рочев. – Пошел в полный отказ. Как говорится, я не я и лошадь не моя.

– А прямых улик, насколько я понимаю, нет?

– Устроили очную ставку с Капрановым, тем, что следил за вами, но и там он держал глухую оборону. Потел, краснел, бледнел, а на своем твердо стоял.

– Как мне это знакомо, – поморщилась Татьяна. – Скользкая жаба. Даже внешне похож.

– Это к делу не пришьешь. Хотели, если честно, втемную сыграть, на психику надавить, намекнули на показания свидетелей, которые сами давали ему взятки. Он и здесь выскользнул. Правда, чуть не обделался. Извиняюсь, конечно.

– Я так понимаю, что по истечении небольшого срока вы его отпустите за отсутствием состава преступления?

– Почему? А Красный бор? Уж эту-то статью мы ему влепим по самое не могу, как говорится. Четвертый год продолжается это безобразие. И свидетели есть, и факты налицо, так что не беспокойтесь, Татьяна Михайловна, не выскользнет.

– Если сверху опять не позвонят, – ехидно добавила Татьяна.

– Сверху-то? – Рочев почесал в затылке. – Вот здесь, что называется, наше слабое звено. Остается надеяться на справедливость.

– На авось, значит?

– Все, что в моих силах, – пожал плечами следователь.

– А вы тоже не знаете высокопоставленного родственника Плужникова?

– Нет, к сожалению. Но он не в прокуратуре, это точно.

– Ну что ж. И на том спасибо. До свидания, я уезжаю в город. Вот моя визитка. Звоните, если будет необходимость.

Татьяна и Тамара Федоровна попрощались с дядей Пашей, с которым теперь оставалась Оксана. Татьяна старалась не смотреть на Оксану, но и та, похоже, избегала ее. Под каким-то предлогом она не вышла на крыльцо, чтобы попрощаться с родственницами. Но для Татьяны было бы невыносимо улыбаться в ее присутствии. Она поцеловала Павла Федоровича, который остался стоять на крыльце, пока они шли к машине. Оглянувшись, Татьяна помахала старику рукой, и сердце ее сжалось при виде его похудевшей, чуть сгорбленной фигуры.

По пути в город они решили заехать в больницу, к Виталию, дежурившему возле Николая. Виталий кормил сына, когда женщины заглянули в палату. Коля ел щи с ложки, которую отец аккуратно подносил к его рту, держа снизу ломоть хлеба. Женщины посидели рядом, пока тарелка полностью не опустела.

– Пап, дай передохнуть немного. Не могу я сейчас второе есть. Не лезет, – попросил Николай, откинувшись на подушку.

– Ладно, мы выйдем пока, поговорим, – согласился Виталий и встал.

Женщины по очереди поцеловали парня, наговорили ему ласковых слов и, попрощавшись, вышли из палаты.

– Виташа, – сказала Татьяна, – я уезжаю с тяжелым сердцем. Симакова арестовали, но он лишь «шестерка» в этой банде. И чтобы спасти шкуру, будет молчать во что бы то ни стало. Я боюсь за тебя, понимаешь? Может, пока не давать никаких показаний?

– Но я их уже дал и отказываться не собираюсь, – упрямо ответил Виталий. – Они мне сына искалечили, а я язык в задницу, извиняюсь, должен засунуть?

– Единственное, что нам поможет, – это информация о тех, кто прикрывает Плужникова. Но это настоящая головоломка. И все же я попытаюсь ее разгадать.