Кейт Лэндон - Это случилось в полночь

– Давно уже никто не говорил мне, что необходимо принять ванну и вздремнуть.

Микаэла сжала кулаки; только Харрисон мог осмелиться настаивать на том, чтобы она держалась в стороне от развивающихся событий. Она хотела знать все, получать любую информацию, собирать ее, хранить и тайно анализировать, даже несмотря на то что прекрасно понимала, что прошлое изменить невозможно.

Харрисон приподнял левую бровь, словно бросая Микаэле вызов.

– Даже и не думай со мной спорить по этому поводу, моя дорогая. Я прослежу за тем, чтобы ты именно так и поступила.

Микаэла налила себе чашку кофе, добавила туда сахар и молоко. На побережье Тихого океана ее родители стоят возле крошечной могилки. Останки Марии изучали судебно-медицинские эксперты, и в этом мире все было неверно, за исключением Харрисона, который в одних трусах сидел за ее кухонным столом и ел шоколадные пирожные. За окном бушевал яростный летний ветер, дождь прибил к земле цветы на клумбе. А здесь, под крышей дома, Микаэла чувствовала себя такой же прибитой и отчаянно пыталась сдержать слезы. Микаэла бросила на кухонную стойку ложку, и та со звоном упала на пол между ней и Харрисоном.

– Я пытаюсь утвердиться в качестве ведущей. И это моя история.

– Твои нервы на пределе, Микаэла. Сейчас ты не в состоянии ясно мыслить. Ты хочешь помочь сделать что-нибудь для Марии и своей матери, но в данный момент никто ничего не может сделать. Прошлой ночью…

– Да, что там насчет прошлой ночи? – Микаэла повернулась к Харрисону, вся кипя от злости. – Где был ты? Позывные канала – «Кейн». Разве не твое «эго» заставило дать такие названия – «Кейн корпорейшн», Банк Кейна или телестудия «Кейн»? Ты рассчитывал таким образом привлечь внимание своей матери, получить от нее информацию?

Судя по мрачному, настороженному выражению лица Харрисона, Микаэла поняла, что попала в точку.

– Джулия Кейн исключительно умная женщина, гений, если хочешь. Мой отец пользовался этим до того, как она сбежала от него. Мать вполне могла под вымышленным именем подписаться на газету, выходящую в Шайло, и, вероятно, в течение многих лет следит за всеми событиями… если она еще жива. Я проверяю всех подписчиков нашей газеты. Я надеялся, что мать выдаст себя. Она непредсказуема, у нее блестящий ум, и она идет окольными путями. Я хотел получить от нее подтверждение относительно того, что произошло с Сейбл… И потом, ты просто не можешь выйти в такую бурю одетой подобным образом…

Микаэла повернулась к Харрисону и смерила его холодным взглядом.

– Прекрасно. Я иду с тобой.

– Одну секунду, – скомандовала она, останавливая Харрисона. – Ты никогда не пропускал ни одного рабочего дня в своей жизни. Почему сейчас?

– У меня есть более важные соображения, – медленно и твердо произнес он, что означало, что он обдумал и взвесил все и принял решение, которое наверняка не изменит.

– Какие, например? – спросила Микаэла, ее сердце скакало, но и его билось неспокойно, Микаэла ощущала это под своей ладонью, которая лежала на груди Харрисона.

Он медленно вздохнул:

– Я думаю, гораздо важнее для меня попытаться понять женскую логику, а именно твою. Что, черт побери, ты имела в виду под «женскими качествами»? Я не могу понять, как мне относиться к этому высказыванию.

– Перестань ершиться.

Микаэла распахнула дверь, навстречу ей рванулись буря и вспышки молнии. Ей нужны были эта свежесть, это омовение, нужно было, чтобы ветер взъерошил ее волосы, чтобы в ноздри врывался запах земли, скота, свежескошенной травы и уложенного в брикеты сена.

– Ох уж эти женщины, – недовольно пробубнил Харрисон, натягивая свои ковбойские сапоги.

Они покормили осликов и мерина, и Харрисон забрал у Микаэлы металлическое блюдо. Защищая ее от дождя, он поднял блюдо над головой. Слегка постучав по блюду, он сказал:

– Не думаю, что мы можем тут поместиться. Дождь барабанил по блюду, и Микаэла посмотрела на Харрисона.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что уже почти час дня, а ты стоишь тут, совсем рядом с шоссе, в одних трусах и сапогах! И, черт, твои обычно хорошо уложенные волосы сейчас просто в каком-то кудрявом беспорядке.

Харрисон бросил взгляд на шоссе и смахнул капли дождя, беспорядочно струящиеся по лицу.

– Видишь, что ты натворила? Мой образ большого босса полностью разрушен, – произнес он с усмешкой, не обращая ни малейшего внимания на женщину-почтальона, которая с криком «О-го-го!» нажала на клаксон своей машины.

Харрисон чуть приподнял импровизированный зонт, вглядываясь в лицо Микаэлы. На мгновение показалось, что холодный ливень стал горячим и тепло обрушивался ей на плечи.

Волосы Харрисона влажными завитками спускались на лоб, мокрые пряди прилипли к затылку. Капельки воды висели на бровях, щеках и плечах, собираясь в крошечные ручейки, стекающие на вьющиеся кончики волос, на грудь и ниже. Ветер разметал его волосы, и сейчас Харрисон был похож на смуглого воина, который настойчиво стремился к своей цели – к Микаэле. У нее перехватило дыхание, когда она осознала всю силу его желания, когда представила, какими темными и мерцающими могут быть эти наблюдающие за ней глаза… А ведь она так давно знает его, и она занималась с ним любовью. Микаэла напряглась, когда поняла, что медленно заливающее ее щеки тепло – это румянец. Она закрыла глаза и погрузилась в новизну своих ощущений – чувства возрождения, чистоты и принадлежности только Харрисону. В этот момент она осознала, что ничего не существовало до этого и ничто до этого не имело значения.

Харрисон провел пальцем по влажной щеке Микаэлы, стараясь вобрать ее тепло. Казалось, время остановилось, а стук дождя по металлическому блюду звучал почти мелодично. Харрисон медленно наклонился и поцеловал Микаэлу, словно проверяя ее реакцию. Поцелуй был неторопливым, ласкающим, и согревающим, и ищущим. Глубокий голос Харрисона был низким и терпким, интимно обволакивая ее, он звучал только для нее, вокруг не было ни дождя, ни шоссе, ни машин.

– Во мне никто никогда не нуждался. Для меня это новый опыт. Мне нужно к этому привыкнуть, хорошо?

– Мне тоже, – произнесла Микаэла мягко, положив руки ему на грудь, ощущая сильное теплое биение его сердца. Она нежно прикоснулась к соскам Харрисона большими пальцами, и моментально по его высокому сильному телу пробежала дрожь. Он был очень чувствительным к ее прикосновениям. Осознание этого пронеслось через нее и сконцентрировалось теплым глубоким накалом внутри. Микаэла слегка царапнула Харрисона ноготками, затем погладила мокрые блестящие плечи ладонями. Он резко вздохнул, его живот напрягся, и одного взгляда вниз ей было достаточно, чтобы понять, что он уже возбудился – его мокрые от дождя брифы не оставляли в этом никаких сомнений.