Барбара Вуд - Роман с призраком

Она произошла через несколько минут. Я услышала, что кто-то ходит по малой гостиной, и нерешительно пошла к двери. Несколькими днями раньше передо мной проходили лишь счастливые эпизоды, обычные сцены, в которых Таунсенды вели себя подобно многим другим семьям. Но потом появились мрачные оттенки, наводившие на мысль о грядущих преступлениях, позоре и гибели семьи. Что я увижу на сей раз? Как далеко зайдет эта семья в самоуничтожении?

На диване лежала Гарриет и рыдала, обхватив лицо руками. Безумно жалко было этого ребенка, который так трагически вступил в мир взрослых. Я не знала, какой сегодня день или год, сколько времени прошло после аборта, что случилось за этот период. Где Виктор? Что сталось с ним после этого позора? Исчез ли Шон О'Ханрахан? Вернулся ли Джон с карманами, полными денег? Или произошло еще какое-то новое событие, которое сейчас станет мне известно?

— О боже, о боже, о боже, — непрестанно бормотала Гарриет. — Я виновата. Я рассказала ему, я рассказала ему, я рассказала ему. Мне надо было молчать. Я не должна была говорить ему.

Гарриет разговаривала сама с собой, как человек, который корит себя. Поскольку никто не слушал ее самобичеваний, ей в конце концов лишь это и оставалось.

Огонь в камине почти погас, комната выглядела мрачновато. Гарриет лежала так, будто упала во время приступа отчаяния.

— Он теперь злится на меня за то, что я все рассказала. Вот почему он так поступил. Я могу винить только себя за глупость. Ах, Гарриет, какая ты идиотка.

Остальное услышать не удалось. Она плакала, обхватив лицо руками, и непрестанно причитала, время от времени выкрикивая отчетливое бранное слово.

— Если бы я только промолчала, он тогда бы так не поступил! Теперь я навеки погубила себя!

Неужели Гарриет все еще говорила о Шоне О'Ханрахане? Или же она вела речь о Викторе?

Когда Гарриет наконец села и вытерла глаза, я от неожиданности отступила назад.

На ее голове не было волос. Поднявшись с дивана, она подошла к позолоченному зеркалу, висевшему над камином, и сердито, не без отвращения стала изучать свое отражение.

— Ты не имеешь права винить его за это, — бормотала Гарриет, обращаясь к своему ужасному отражению. — Он рассердился и только так смог отомстить тебе. Тебе надо было давно наложить на себя руки, и тогда все были бы сейчас довольны. Тогда не погибла бы его репутация. Мать не слегла бы, и Джону не пришлось бы бежать. Кто посмеет винить его?

В ее голосе звучала не столько горечь, сколько жалобная мольба, будто истязаемая жертва молила о пощаде. Но больше всего меня поразило то, как она выглядела. Гарриет была некрасива, однако ее спасали прелестные каштановые волосы, густые, волнистые. Волосы всегда смотрелись так, будто она очень заботилась о них. Теперь они исчезли. Ее голова была усеяна неровными пучками, в некоторых местах проглядывал голый череп. Вид получился довольно комичный, она напоминала лысого монаха, ее лицо опухло, глаза покраснели, все это довершал нелепый ободок волос. Гарриет отдаленно походила на обезьяну шарманщика.

Я тут же пожалела об этих сравнениях, ибо видела, как она страдает. Наверно, кто-то с тупыми ножницами в руках прибегнул к грубой силе, зажал голову Гарриет под мышкой и состриг ее чудесные кудри. Хотелось узнать, кто ее так чудовищно изуродовал и ради чего.

— Я заслужила это, — хныкала Гарриет перед зеркалом, внимательно рассматривая смешные пучки волос и лысые пятна. — Я наказана за то, что так поступила с ним. Он имел на это право. О боже… он имел право.

Не в силах больше смотреть на себя, Гарриет отскочила от зеркала, бросилась на диван и снова зарыдала.

Пока я стояла в дверях и наблюдала за ней, мое сердце наполнялось состраданием к несчастной девушке, ребенку, который раньше предстал передо мной таким невинным, чувствительным, переполненным мечтательности существом.

Как жаль, что ее так грубо посвятили в реальную жизнь. Гарриет испила свою чашу страшных мук. Мне в голову пришла мысль. Меня охватил безумный порыв. Я неожиданно услышала собственный голос, обращенный к девушке, лежавшей на диване:

— Гарриет, что случилось?

Гарриет резко подняла голову и уставилась на меня.

Глава 15

Наконец-то произошло то, чего я боялась и желала: общение с прошлым. Значит, вот в чем мое истинное предназначение.

Именно поэтому я нахожусь здесь. Эта мысль осенила меня совершенно неожиданно, будто свинцовые облака разошлись и обнажили солнце. Гарриет, услышав мой голос, перестала плакать и подняла голову. На лице девушки отразился испуг, будто ее застали за тайным занятием. Однако казалось, что она меня все же не видит. Гарриет сощурилась и посмотрела в мою сторону, возможно, она хотела разглядеть меня, затем выражение испуга исчезло с ее лица. Что она увидела в это мгновение? Оптический обман, возникший в результате игры света, тень на противоположной стене? Что увидела Гарриет, когда подняла голову и посмотрела в мою сторону? Наверно, не очень многое, потому что она снова обхватила лицо руками и заплакала. Однако сомнений не было — она меня услышала. Я произнесла ее имя, и Гарриет меня услышала. Затем она что-то увидела… в открытых дверях. Для меня это означало лишь одно: окно Времени почему-то раскрывается, и такое чувство, как осязание, наконец стало реальностью.

Вернувшись в гостиную, я снова и снова раздумывала над событиями последних десяти дней в доме бабушки. Вспомнились первые видения — Виктор у окна, мелодия «К Элизе» на фоне волынок. И все это происходило в определенной последовательности. Сначала слышался звук, затем возникал образ, потом чувствовался запах и, наконец, едва уловимые ощущения, вроде холода, близости кого-то из них, когда они проходили мимо меня. А сегодня вечером рука Дженнифер коснулась моей ноги. Дело дошло до прикосновений.

Теперь вполне могло начаться общение. Разве Виктор однажды не обернулся, когда я назвала его по имени? То же произошло и с Гарриет. Больше не оставалось сомнений, что очень скоро я смогу разговаривать с ними или же они меня увидят и почувствуют. Тогда я и в самом деле стану их частичкой. Но зачем? С какой целью? Неужели мне в конце концов суждено сыграть активную роль в этой драме из прошлого или вмешаться в нее? Наверно, так оно и будет. Я не могла найти другого объяснения. Меня почему-то выбрали для того, чтобы сыграть свою роль в драме Таунсендов. Я все время задавала себе вопросы, ответы на которые не могла найти, и металась по комнате в поисках истины. Было непонятно, к чему все это приведет.

Я пошла на кухню, нашла бабушкину бутылку с вишневой настойкой и налила себе полный стакан. Это был слабый напиток, он не мог успокоить меня должным образом, но хоть какой-то толк от него все же был. Пока я закрывала дверь на кухню и придвигала валик, меня пронзила одна мысль, да с такой силой, что я отшатнулась и натолкнулась на стол.