Джастин Валенти - Любовники

– Миссис Харрингтон нет сейчас дома, – прозвучал голос служанки. – Она будет поздно вечером.

Он положил трубку, так и не осмелившись оставить ей сообщение. После некоторых размышлений он решил написать ей письмо, в котором выразил сочувствие ее горю и надежду на скорейшее выздоровление дочери. Кроме того, не преминул напомнить, что работа – это единственное средство отвлечься от неприятностей, и закончил послание заверениями в своей неизбывной любви к ней. Сначала он хотел отослать его по адресу студии, в которой они провели немало счастливых минут, но потом решил, что она туда, вероятно, не заходит, и решил послать его с нарочным. В конце письма он указал свой новый адрес и номер телефона, по которому она сможет в любой момент •связаться с ним, если, конечно, захочет.

Энн чувствовала себя ужасно, причем настолько, что даже попыталась залить свою депрессию большим количеством спиртного. Все последнее время она беспрестанно звонила, писала и встречалась с любым, кто хоть как-то был способен помочь ей устроить очередной концерт Пола, но всякий раз натыкалась на глухую стену непонимания и подозрительности. Трудности возникали практически с самого начала, так как никто не хотел даже взглянуть на его новую оркестровку, ссылаясь на самые невероятные обстоятельства – загруженность работой, обилие молодых и подающих надежды музыкантов, невостребованность квинтета и все такое прочее.

И только ее старый друг, импресарио Макс Ферст, осмелился высказать ей всю правду:

– Энни, я просто не могу прикасаться к этому делу. Ты знаешь, какие теперь требуются деньги для раскрутки того или иного композитора? Ты даже представить себе не можешь! А все это дело с плагиатом – нет-нет, конечно, я не верю в этот бред, но никто из серьезных людей не захочет сейчас связываться с этим ни ради тебя лично, ни Даже ради Генриэтты.

Энн много думала над тем, кто же виноват в случившемся, и чаще всего приходила к выводу, что вся вина лежит на Николь. Она соблазнила его сына, он из-за этого Поссорился с матерью, а закончилось все грандиозным скандалом, выпутаться из которого не так-то просто. А все из-за чего? Из-за какой-то стареющей мерзавки, которой вдруг захотелось вспомнить молодость и испытать несколько приятных минут. И это разрушило карьеру самого многообещающего молодого композитора Америки. И все же Энн решительно отказывалась признать поражение в борьбе за сына. Она найдет самое лучшее рекламное агентство в Нью-Йорке, которое сможет доказать абсурдность всех обвинений и представит дело в таком свете, что остальным музыкантам останется только рыдать от зависти. Квинтет Пола все равно прославится на весь мир, даже если ради этого придется пожертвовать всем ее состоянием.

Эдвард решил пройтись по Центральному парку, чтобы немного развеяться и насладиться этим весенним днем. Возле небольшого пруда он остановился и посмотрел на группу мальчиков, пускающих корабли. В который раз ему пришлось пожалеть о том, что у него нет сына. Все-таки мальчики доставляют намного меньше хлопот, чем девочки. Покинув парк, он дошел до центрального входа в Метрополитен-музей, остановился на его ступеньках и стал внимательно наблюдать за прохожими. Когда-то это было одним из любимых занятий, которое успокаивало его и очищало сознание от трудноразрешимых проблем. Сейчас же просто напомнило ему, что его либидо дает сбои, а от былого энтузиазма не осталось и следа.

Вскоре голова его разболелась еще больше, а в животе вообще творилось черт знает что. Он смутно помнил события вчерашнего вечера, впрочем, одно было ясно – он попытался заняться с женой любовью, но ничего не получилось, и с досады он ударил ее по лицу, чего прежде никогда не делал.

Какая-то рыжеволосая девушка мило улыбнулась и попросила у него огонька. В прежние времена он непременно клюнул бы на эту наживку, повел ее в ресторан, а потом на тайную квартиру, но сейчас не рискнул. Достаточно с него вчерашнего унижения.

Недовольно взглянув на нее, он дал ей прикурить, закурил сам и подождал, когда она уйдет. Нет, надо как-то поладить с Николь и продолжить их совместную жизнь, чтобы обрести прежнюю веру в свои силы. Но как найти к ней подход? Вчерашние события так расстроили его, что возвращаться домой ему вовсе не хотелось. Он зашел в кинотеатр и посмотрел какую-то старую комедию, затем поужинал в своем клубе, выпил пару стаканов бренди и даже полистал любимые страницы «Тайме».

Через некоторое время он снова почувствовал прилив сил и слегка воодушевился. В конце концов, он всегда добивался своей цели, и Николь отнюдь не исключение. Когда же поздно вечером он все-таки добрался домой, там его встретил повар и сказал, чтобы он перезвонил Николь в клинику.

– Эдвард, Джулия наконец-то заговорила! – радостно сообщила жена. – Правда, она говорит как-то по-детски, но доктор Спивак очень доволен и собирается перевести ее на интенсивный курс психотерапии. Я хочу остаться здесь на ночь, так как она постоянно зовет меня.

– Что ж, неплохая идея, – воодушевился Эдвард. – Рано утром я сменю тебя. Спокойной ночи, дорогая. – Наконец-то лед тронулся! Он вошел в гостиную и стал разбирать накопившуюся за несколько дней почту. В глаза бросилось заказное письмо из Нью-Хейвена. Оно было адресовано Николь, и Эдварду не нужно было открывать его, чтобы догадаться, кто его отправил. Он взял его со стола, взвесил на ладони и ухмыльнулся: не очень длинное признание в любви. После этого он разорвал его на мелкие кусочки и выбросил в мусорную корзину.

Джулия постепенно поправлялась, но сам процесс выздоровления вызывал у родителей большую тревогу. Она вела себя как трехлетний ребенок, и только в беседах с врачом у нее иногда случалось минутное просветление. Следуя совету доктора Спивака, Николь старалась говорить с дочерью исключительно об игрушках, никогда не повышала голос и не злилась, когда та не хотела общаться с ней. Вскоре она принесла дочери пластилин, и они вместе стали лепить крошечные фигурки зверюшек.

В последнее время Николь взяла за правило вставать как можно раньше и наведываться в студию, где она готовила формочки для фигурок, которые потом приносила дочери.

Чуть ли не трижды в день Николь встречалась и разговаривала с доктором Спиваком, стараясь следовать всем его указаниям. А когда выдавалось свободное время, гуляла во дворе клиники или читала книги. Не было и дня, чтобы она не вспоминала счастливое время, проведенное в студии с Полом. Она не смела звонить ему или писать письма, так как считала, что не стоит навязываться молодому человеку, у которого, вероятно, уже есть другая.