Сюзан Кубелка - Mадам придет сегодня позже

— Ты кого-нибудь ждешь? — спрашивает Поль.

— Нет, садись ко мне.

Он приносит карту и книгу. Протягивает мне свой платок.

— Как ты поживаешь? Я вытираю слезы.

— Плохо. А ты?

— Хорошо. Ведь я нашел тебя. — Он внимательно смотрит на меня. — Что с тобой? У тебя кто-нибудь умер?

— Нет, домашние проблемы.

Поль откидывает назад черные локоны.

— С суперковбоем в белом «роллс-ройсе», полагаю?

Я киваю.

— Ты замужем за ним?

— Замужем — да, но детей нет. А ты? У тебя есть семья?

— Нет, одна любовная тоска. Ты разведешься?

— Может быть. Выпьешь со мной бокал шампанского?

— С удовольствием. Ты выглядишь потрясающе. Я тебя с трудом узнал. Ты похожа на… солнечный луч!

— Это все серьги, я их только вчера купила.

— И волосы стали длиннее, тебе идет. — Он вглядывается в меня и улыбается. — Я ничего о тебе не знаю. Ты домашняя хозяйка? У тебя есть профессия?

— Я декоратор, обставляю квартиры. А еще дома, номера в отелях, замки. А ты?

— Я изучал сельское хозяйство.

— Уже закончил?

— Да, год назад. Мне сразу же предложили работу. — Он смеется. — На фабрике в центральной Франции. По изготовлению искусственного витамина д, чтобы коровы давали больше молока!

— Звучит ужасно!

Мы оба хохочем.

— Я прохожу практику на одной ферме, — рассказывает Поль, когда мы наконец успокаиваемся. — Чистая и хорошая работа, я там многому научился. С удовольствием бы имел собственное садоводческое хозяйство и питомник для редких, красивых сортов. А еще оранжерею с лилиями и кактусами.

— Звучит неплохо. А кто это будет финансировать? У тебя есть сбережения?

— У моего отца большие владения в Нормандии. Может, он сдаст мне землю в аренду. Пока мои намерения выглядят для него не слишком убедительно. Он хотел бы собрать побольше информации.

— Вы хорошо ладите друг с другом? Поль колеблется.

— Это долгая история. Моя мать — англичанка. Она его оставила. Я вырос в Бате, но учился во Франции, и здесь мы опять сблизились с отцом.

— Это он тебя взял с собой к «Максиму»? Поль кивает.

— Чем занимается твой отец?

— Он был президентом компании «Газ де Франс», а сейчас на пенсии.

— Президентом? Его фамилия Валентен? Поль делает большие глаза.

— Ты его знаешь?

— Он перестраивал свой дом, и ему там что-то разонравилось. Томми Кальман представил меня ему, и я должна была поправить дело.

— Ах, это ты была! Он мне о тебе рассказывал!

— Почему он так и не позвонил? Отдал заказ кому-то другому?

— Нет. Он все передвинул на осень. Из-за меня. — Поль показывает на книгу и географическую карту. — Мы постоянно разъезжаем и осматриваем сельскохозяйственные угодья. Поедем и в Италию, и в Швейцарию, и в Австрию. Завтра опять отправимся в путь.

— Надолго?

— До начала сентября.

— На все лето? — Я разочарована.

— Да, к сожалению. Теперь, когда я нашел тебя, я бы предпочел остаться в Париже. — Он склоняется ко мне и выразительно смотрит в глаза. — Увидев тебя в первый раз в автобусе, я сразу почувствовал что-то особенное. Я почти каждый день вспоминал о тебе.

Это звучит как объяснение в любви.

— Давно хотела тебя спросить. Почему ты тогда поднес к окну книгу «Кухня японского храма»?

— Это рецепты без мяса. Я всегда хожу обедать в вегетарианский ресторан на улице Дону у Оперы. Я надеялся, что ты догадаешься и придешь туда.

— Ты не ешь мяса? Поль качает головой.

— Я тоже. Уже десять лет. А ты?

— Всю жизнь. Моя мама — врач-диетолог. Она никогда не готовила мяса, потому что очень любит животных, а отец не отказывает себе в удовольствии поохотиться. Потому она и ушла от него. Он не женился снова. Подружки бывали, но ничего постоянного. А ведь он симпатичный человек.

Подходит официант и принимает заказ.

— Я тебя приглашаю, — говорит Поль и улыбается. В одну его улыбку можно влюбиться. С каждой минутой он становится мне все роднее и роднее. С таким не страшно пойти поужинать. Он не будет мучить меня лягушками и улитками. Не хочу думать о том, что с ним можно делать еще.

Поль рассказывает о своем детстве в Бате. О сестре Мириам, изучающей вокал и беременной сейчас от индонезийского дипломата. Он женат, и она не знает, оставит ли ребенка. Полю двадцать восемь, я думала — меньше. Он много путешествовал, так же, как и я. Был в Индии, в Америке. В равной степени хорошо владеет английским и французским. Был когда-то влюблен в студентку со своего курса, вышедшую замуж за немца. С тех пор ему не нравилась ни одна женщина.

То, что ему нравлюсь я, видно невооруженным глазом.

Приносят шампанское. Мы поднимаем бокалы и, глядя друг другу в глаза, чокаемся.

— За нас, — улыбается Поль, — за тебя и меня!

Что тут скажешь?!

Бывают такие мужчины: встретишь его в автобусе — и уже знаешь, он твой. Внутренний голос нашептывает: рано или поздно я пересплю с этим красавцем. Потом проходят месяцы, и наконец вы случайно встречаетесь вновь. Случайно находятся общие знакомые, случайно у обоих свободен вечер — и все ясно: это ниспослано свыше, вы созданы друг для друга.

Так я себе это представляла, когда увидела его после разлуки. Но завтра он уезжает, и значит, все будет иначе.

— Ты все время молчишь. — Поль прерывает свой рассказ. — Тебе здесь больше не нравится? Знаешь, пойдем куда-нибудь в другое место. В джаз-клуб за углом. Там поет черная американка. Или… или тебе пора домой?

— Нет-нет. Я пойду с тобой.

Поль встает и протягивает мне руку. У него красивый рот, полные губы. С удовольствием бы их поцеловала. Но завтра он уезжает. Он на голову выше меня, как раз удобно положить ему руку на талию. Меня так и тянет это сделать. Но ведь завтра он будет неизвестно где!

— Ты такая грустная, — замечает Поль. — Вот увидишь, музыка тебя развеселит!

Мы уходим из кафе. Поль непринужденно кладет мне руку на плечи. Моя рука уже на его талии. Потрясающее ощущение.

Мы шагаем молча в ногу.

Клуб называется «Ле Бильбоке».

Он известен на весь мир, здесь пели все звезды джаза — от Луи Армстронга до Эллы Фидцжеральд, отсюда они завоевывали Европу. Это самый старый джаз-клуб в Париже, и ночь обещает быть замечательной: красный бархат, интимный свет, приветливые официанты и фантастическая музыка!

Пианист, контрабасист, ударник — я их уже слышала до радио. И, конечно, певица! Черная, как уголь, и весит не меньше десяти пудов. От ее пения сотрясается вся сцена. У нее низкий, выразительный голос, она вращает глазами, смеется, раскачивает в такт бедрами. На негритянке белое платье с длинной бахромой, колыхающейся при каждом ее движении, на лбу и шее — сверкающие украшения. Сейчас она поет «Штормовую погоду», и я того и гляди расплачусь.