Джин Реник - Обещания

Чтобы хоть чем-то занять себя, она стала кончиками пальцев трогать мягкую плюшевую обивку старой кушетки, нащупывая протершиеся места и представляя себе, какой она была раньше роскошной, ярко-золотой. Линни подумала, что и в жизни бывает так же: проходит время, и ткань жизни постепенно изнашивается, появляются прорехи, заплаты. Она уже примирилась с тем, что без разочарований и боли опыта просто невозможно добиться независимсти и почувствовать себя личностью. У нее теперь была другая цель. Линна твердо знала, чего хочет от сегодняшнего свидания. Она прислушалась к разговору, который вели между собой Анни и Стефен, добродушно подтрунивая друг над другом. Они сидели за игральным столом и вот уже четвертый вечер пытались разгадать изображенную на его крышке головоломку.

Джей стал просто невыносим с тех пор, как Джолин предпочла ему Паркера, и Линна знала, что Джиллиан тоже страдает, но сегодня, казалось, обстановка немного разрядилась. Джиллиан и Джей находились сейчас на кухне — подошла их очередь дежурить, и они вместе занялись бесчисленными кастрюлями и сковородками. До Линны доносился приглушенный звук их голосов вперемешку с негромким звоном и бряцаньем металлической посуды. Потом со скрипом был выдвинут деревянный ящик буфета, и ножи, ложки, вилки стали со стуком и дребезжанием падать в свои отделения.

Стефен. принялся перебирать пальцами струны гитары, и Линна поняла, что он сидит справа от нее в одном из мягких кресел. Послышались чьи-то шаги, сначала отчетливые — по доскам пола, потом мягкие, почти не слышные — по ковру. К ней кто-то подошел, и Линна нисколько не удивилась, когда почувствовала легкое похлопывание по руке. Ей на колени упала шерстяная кофта. Она где-то забыла ее.

— Спасибо, Чарли.

Подошел еще кто-то и устроился слева от нее на тахте. Через несколько минут голос Данни простодушно спросил:

— Интересно, как это быть слепой?

— Закрой глаза, и я попробую объяснить тебе. Устав от ожидания Курта, довольная тем, что есть чем заняться, Линна дотронулась до лица Данни. Малышка немного испугалась и вздрогнула, но сидела не шевелясь, когда Линна, слегка касаясь кончиками пальцев ее век, погладила их.

— Чарли только что принесла мою кофту. Пока я не потрогала ее руками, я даже понятия не имела, что это такое, точно так же, как ты, не ожидала прикосновения к твоему лицу. Я слышала только шаги человека, который шел в моем направлении, и больше ничего, что могло бы подсказать мне, что кофта окажется у меня на коленях. И до тех пор, пока Чарли молчала, я не знала, что это была она.

Прежде чем продолжить, она сложила лежавшую у нас из коленях кофту.

— Быть слепой — это значит жить среди звуков, но никогда не знать наперед, какие из них имеют к тебе отношение. У меня нет визуального способа ориентации.

Она поняла, что для восьмилетней девочки ее слова слишком мудреные, и решила говорить проще.

— Когда Стефен играет на гитаре, я знаю, что он в комнате, и в каком конце комнаты. Но большинство вещей не существует для меня, если я не слышу их звука, не могу потрогать, понюхать или попробовать на вкус, — она старалась, чтобы зрячему человеку ее слова стали понятны. — Это как в машине. Если не видишь из окна тех мест, которые проезжаешь, то кажется, будто никуда и не едешь. Чувствуешь только толчки и покачивания то вправо, то влево и слышишь различные звуки. Так же происходит и со мной. Сажусь в эту машину без окон, немножко подожду и выхожу из нее уже совсем в другом месте. Я не замечаю ни расстояния, ни каких бы то ни было изменениий на моем пути.

— А что еще?

Входная дверь тихонько открылась, и Курт, никем не замеченный, зашел в коридор.

— Мне всегда темно. Чтобы знать сколько времени, мне нужно все время сверяться со своими часами, — Линна пыталась рассказать о тех вещах и ощущениях, которые очевидны только слепому. — Мне нельзя забывать улыбаться, открывать глаза и смотреть на человека, который разговаривает со мной. Иначе он подумает, что я не слушаю его. Это все только ради вежливости, и потому я всегда это делаю.

Она услышала понимание в голосе Данни:

— Это, должно быть, не так уж легко.

— Зрячий человек все это делает машинально, ему не нужно постоянно контролировать себя. А слепой учится по-новому воспринимать весь окружающий его мир. Например, я слышу не так, как ты. Я пытаюсь уловить звук удара — когда предмет ударяется о что-то твердое. Обычно это называют лицевым зрением, но, по сути дела, это эхолокация. Я почти всегда могу знать, что приближаюсь к стене, так как, если на пути препятствие, появляется воздушная волна, отражаемая этим препятствием. Таким образом я могу установить, что передо мной находится какой-то предмет.

Следующий вопрос последовал уже от Чарли:

— А что ты видишь? Черноту или пустоту?

— Мне все кажется черным. Я не знаю, можно ли сказать, что я «вижу» черноту, но впечатление именно такое.

— Ну хватит, дети. Дайте ей передохнуть. Линна повернула голову в направлении голоса Джея, стоявшего у камина. Она услышала, как о каминную доску звякнул поставленный на нее стакан. За обедом он пил пиво, а сейчас виски. Она почувствовала запах, когда Джей проходил мимо.

Джиллиан обнаружила в коридоре Курта. Он сделал невинное лицо, когда она многозначительно посмотрела на него и на открытую дверь, и протянул ей руку. Она пожала его женственную ладонь с мягкими пальцами и громко сказала:

— Линна, пришел Курт.

А затем со стуком захлопнула входную дверь. Линна встала с кушетки. Она почти забыла, что должен прийти Курт.

— Привет, милая, — сказал он, подойдя к ней и взяв ее за руку. — Я не хотел перебивать тебя. Он нежно поцеловал ее в щеку:

— Ты выглядишь замечательно. Она представила его всем остальным.

— Ты готова ехать, дорогая? — любезно спросил он. — Я заказал столик на шесть тридцать, и если мы сейчас выедем, то успеем как раз ко времени.

В коридоре ее остановила Джиллиан.

— Citius, a Hius, fortius, — весело сказала она. Линна припомнила из своего уже заржавевшего латинского «быстрее, выше, сильнее» и рассмеялась.

— Carpe diem, — ответила она.

— Что это значит? — спросил Курт.

Линна объяснила, и он тоже рассмеялся. Оказалось, что все ее волнения насчет сегодняшнего вечера были напрасны, ей вовсе не стоило беспокоиться. Курт вел себя как нельзя лучше. Он был весел и остроумен, внимателен и тактичен и при каждой возможности уверял, что у него и в мыслях не было оказывать на нее. какое бы то ни было давление. Он казался таким счастливым оттого, что она согласилась с ним встретиться, что Линна почувствовала себя виноватой.

Курт привез ее домой и девять тридцать, ласково поцеловал у дверей и мягким, нежным голосом еще раз напомнил, что он любит ее и готов ждать, сколько угодно, пока она окончательно не разберется в себе. Он сказал, что закрыл все свои дела в Чикаго ради того, чтобы быть ближе к ней, и что намеревается постепенно, шаг за шагом, снова ввести ее в свою жизнь.