Шэрон Оуэнс - Чайная на Малберри-стрит

Милли забарабанила в дверь и, когда Пенни повернула ключ, ворвалась в чайную как ураган. Дверь чуть не сорвало с петель.

— Где этот мерзавец? — кричала она, стоя посреди зала. — Я убью его. Дэниел Стэнли, спускайся вниз и пеняй на себя. Джек! Порви его в клочья!

— Он ушел, — прервала ее Пенни. — Я выгнала его и сказала не возвращаться. Никогда. Он ушел навсегда.

У Джека от облегчения закружилась голова. Бицепсы у него были, как грейпфруты. Битва получилась бы неравной.

— И правильно сделала, — согласилась Милли. — Джек, иди сюда.

Джек топтался у дверей, не желая вмешиваться в семейные проблемы Пенни. Он не понимал, почему женщины не могут вести себя поспокойнее.

— Иди на кухню и смени замки, — приказала Милли. — И поставь две щеколды на заднюю дверь. И ставни на все окна.

— Это обойдется недешево, — предупредил Джек.

— О, мужчины! Забудь о деньгах. Ты хочешь, чтобы этот прощелыга ворвался ночью и придушил бедную Пенни в ее собственной постели? Он на все способен, лишь бы заполучить кафе. Это я тебе говорю! Иди в строительный магазин, возьми там, что нужно, и скажи мистеру Куку, что Пенни оплатит счет через пару дней.

Джек что-то замерил и вышел из кафе, не сказав Пенни ни слова. Выходя за дверь, он просто кивнул ей в знак сочувствия. Она заметила, что он, кажется, здорово похудел. Должно быть, идея Милли с зеркалом в ванной сработала.

Милли приготовила чай и мерила шагами кухню, яростно затягиваясь сигаретой.

— Я знала. Я все это знала. Я всегда знала, что мистер Дэниел Само Совершенство Стэнли какой-то странный. Двоеженец! Какова наглость! А ты, Пенни, горбатилась все эти годы не разгибая спины, стирая в кровь пальцы, ради того, чтобы он мог купить дом своей первой жене! А ее там даже нет, ты говоришь? Она исчезла? Ну, если это не доказывает, что он ненормальный, тогда я не знаю. Как только я его встречу, уж он у меня схлопочет, и Бог мне судья. Выпущу из него кишки и скормлю собакам.

Пенни была слишком измучена, чтобы остановить этот поток.

— Расскажи все адвокату, Пенни. Ты слышишь меня? Я буду свидетелем и подтвержу, что с твоей стороны он видел только любовь и преданность. У тебя письмо, которое он написал первой жене? Береги его. И даже думать не смей о том, чтобы оставить ему деньги. Да у тебя со дня замужества не было ни одной приличной тряпки. Наглый скупердяй! Ты получишь свои деньги обратно через суд. А если суд не вернет их тебе, то я это сделаю. Здесь у нас свои методы. Какой проныра!

Вернулся Джек, нагруженный замками, ставнями и задвижками, и приступил к работе. Он потратил два часа и превратил чайную в неприступную крепость.

Когда уже ночью Милли и Джек ушли из кафе с упаковкой кексов и тридцатью фунтами за беспокойство, Пенни еще долго сидела в зале. Она не чувствовала себя одинокой. Это было ее кафе, и она забрала его назад. Она разведется с Дэниелом как можно скорее. Деньги ее не волнуют. Она возьмет в долг, переделает чайную и начнет все сначала. Мэри Чистюля, их уборщица, поможет ей. Пенни может нанять еще работников. При первой же встрече она обо всем расскажет Ричарду. А сегодня она очень устала.

Наверху в шкафчике стояла бутылка бренди, подарок от Милли на прошлое Рождество. Пенни пошла на второй этаж и открыла ее. Она налила в стакан хорошую порцию и устроилась у окна, рассматривая электрические гирлянды на улице. Ей захотелось есть, но даже мысль о том, чтобы приготовить себе еду, была ей отвратительна. Она позвонила в индийский ресторан, где готовили на вынос, и сделала заказ.

В пятом часу утра, наполненная бренди, карри и невыплаканными слезами, она уснула на диване.

Глава 40 Конец эпохи

Комната была пуста, но свет по-прежнему горел. Возле двери ожидали переезда деревянные ящики. На каминной полке стояли стеклянные банки с льняным маслом и скипидаром. На полу валялись порванные «Желтые страницы», а на журнальном столике осталась пустая бутылка из- под джина.

На рейке для картин висело красивое, расшитое бисером платье, а рядом на полу примостились туфли на высоких каблуках.

Электронные часы на музыкальном центре показывали пять утра.

У окна в гостиной стояла рождественская елка, украшенная старинными шариками с блошиного рынка и симпатичной мигающей электрической гирляндой из комиссионки. На фоне мрачной, тесной комнаты елка казалась согревающим душу красочным пятном, и именно поэтому Бренда забыла ее выключить. Кроме того, она забыла выключить маленький переносной обогреватель. Уходя тем вечером из дому, она думала только о том, что на следующий день на ее выставку в Голуэе, как знать, может быть, заглянет какая-нибудь знаменитая особа…

Но шнур старого удлинителя давно отработал свое. И он страшно перегрелся, потому что работал всю ночь, заставляя мигать лампочки на елке и питая обогреватель.

Тоненькая струйка дыма пробилась из треснувшей розетки на стене, а затем крошечная, красная искорка сверкнула на изношенном шнуре удлинителя.

Огонь занимался медленно. Сначала загорелся потрепанный каминный коврик, а потом вытертый ковер под ним. Маленькие грациозные огоньки пламени продвигались еле- еле, с трудом находя подпитку. Но когда они добрались до брошенных у камина, пропитанных скипидаром тряпок, то сразу воспряли. Время на дисплее музыкального центра исчезло. Щелчок — и потухла гирлянда. Языки пламени принялись за обои, пробираясь вверх по стенам, поджигая и испепеляя на своем пути эскизы Бренды и все ее убогое имущество.

Красивое серебристо-голубое платье под натиском стихии соскользнуло с обитой поролоном вешалки и исчезло, вспыхнув напоследок снопом искр. Дешевый диван и деревянный журнальный столик загорелись в считанные минуты, и густой черный дым заполнил тесную квартирку. Деревянные ящики у двери всего на минуту-другую защитили уложенные в них картины, но затем рассыпались и отдали свое содержимое на растерзание адскому огню. Все до одной картины сгорели. Тысячи и тысячи вдохновенных мазков, штрихов и прикосновений Бренды были уничтожены за несколько секунд. Ее драгоценные альбомы с рисунками, графитовые карандаши, компакт-диски 蕩Плейсибо» и «Радиохед». Все, что делало Бренду тем, кем она была. Последней жертвой бушующего пламени оказался ее мольберт. Треснули стекла в окнах. Когда в гостиной обрушился пол, огонь проделал дыру в стене, и дым стал вползать в квартиру Пенни.

Пенни спала на диване, свернувшись калачиком, прикрытая только своей старой кофтой. Не подозревая о происходящем, она видела во сне большой загородный дом с белыми диванами, толстыми коврами и голубыми льняными шторами.