Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

— В пятницу ходатайство в суд на обыск читал, — не скрывает он собственную причастность к происходящему, а я в свою очередь, не могу скрыть возмущения:

— Блин-малин, Князев! Это же растрата! Ну какой обыск! Ещё же даже дело не возбудили!

— Возбудили. Третья часть, до шести лет лишения свободы. Просто Капитонов по нему свидетель, — деловито просвещает меня тот, чей внутренний рубильник уже переключился в режим «зампрокурора».

Действительно, свидетелей о возбуждении уголовных дел никто уведомлять не должен.Вот только после обыска Капитонов может перестать быть свидетелем. И четвёртая часть растраты — это паршиво. Коротко выдохнув, я прикидываю варианты действий, когда из гостиной раздаётся жалобное:

—М-а-а-ам!

Рубильник переключается снова. Потом ещё раз. И ещё.Так и сломаться недолго. Нужно помочь Савке. И ехать на обыск тоже нужно, причём срочно. Блин-малин. Жаль, что клонировать людей наука ещё не научилась.

—Едь, — устало произносит Князев и, не дожидаясь ответа, разувается. — Я с ним побуду, пока ты не вернёшься.

Он действительно предлагает помощь от чистого сердца. В этом весь Елисей. Он всегда был таким, и ничто не способно его изменить. И всё же, мне отчего-то кажется, что в этом есть какой-то скрытый мотив. Но думать о том, какой именно — некогда. Рубильник застывает где-то между двух противоречивых положений, и я тоже застываю, не зная, как реагировать на неожиданное предложение. Времени отнекиваться и рассыпаться в благодарностях нет, а моё доверие к Лису всё ещё безоговорочное, поэтому оставить с ним сына не страшно.

И Савка к нему проникся, я не могла не заметить.Нельзя позволять ему привыкнуть к тому, от кого потом слишком больно отвыкать. В идеале стоило бы остаться, и Князева отправить домой, а к Капитонову послать Ксеньку. Но это долго. К тому же Полуяновой так быстро всего не объяснишь, и она, скорее всего, занята строительством личной жизни с Крапивиным. Поэтому объяснять приходится Князеву: при какой температуре давать лекарство и в каких дозах, что делать, если станет хуже и каких ещё симптомов теоретически можно ждать.

— Романова, поезжай уже, — раздражённо отмахивается он. — Быстрей уедешь — быстрей вернёшься. А если Капитонов сам выдаст документы и обойдётесь выемкой вместо обыска — будет ещё быстрее.

—Ага, трижды выдаст! — в тон Князеву отзываюсь я, меняя сандалии на туфли и накидывая жакет. А, прежде чем выскочить за дверь, бросаю: — Хрен им, а не документы!

Рубильник снова переключён в рабочий режим, а мой настрой достаточно воинственен для того, чтобы правоохранители сейчас пожалели о своём решении заявиться к Капитонову на обыск вечером выходного дня.

На дорогах в такое время пусто, и спустя семь минут я уже распахиваю дверь в квартиру своего подзащитного. В отличие от следователя и оперативников, Капитонов моему появлению несказанно рад:

— Аниса Александровна, у меня документы требуют: акты приёма-передачи, отчёты, выписки, но у меня таких нет — дома особенно. Может есть на работе, да и то не в моём отделе, — Сергей рассеянно разводит руками.

— Ну пусть ребята поищут, — благосклонно разрешаю я и, не удержавшись, добавляю: —Если им в субботу вечером больше заняться нечем.

Замечание оказывается действенным:

— Мы бы раньше приехали, но вашего подзащитного дома не было, — ворчит он, выдавая, что следственно-оперативная группа прождала Капитонова целый день, потому что требовалось перед началом обыска предъявить ему постановление и соблюсти порядок.

Теперь обыска не хотят ни правоохранители, ни понятые, ни мы с Сергеем, но раз уж искомых документов у него нет, приходится продолжать.

Моя задача — контролировать, чтобы не изъяли лишнего и не подложили ненужного. Такое почти исключено, но я должна предугадывать любой исход. Поэтому просто наблюдаю, изредка вставляя ехидные комментарии. Мне вообще интуитивно кажется, что Капитонова подставил кто-то из более предприимчивых коллег, но разбираться в этом я стану позже.

А пока — просто хочется, чтобы обыск поскорее завершился. Впервые так не терпится поскорее закончить работу и мчаться домой, потому что ещё никогда я так остро не ощущала, что меня ждут.Очевидно это зависит от того, кто именно ждёт. И сейчас, когда меня ждёт не только Савка, но и Елисей, в груди теплится маленький огонёк и мысленно я не в квартире Капитонова, а там, с ними. Пытаюсь угадать, чем они заняты, и не стало ли Савке хуже. Раздумываю над тем, сумеет ли Лис правильно определить дозировку жаропонижающего при необходимости. Держусь, чтобы не написать ему сообщение и не спросить, как дела, но для этого придётся убрать номер Князева из чёрного списка.

Он ведь ясно дал понять, что всё равно женится, что бы я ни предпринимала, чтобы этому помешать, а значит, сегодняшний совместный выходной — просто своеобразное прощание.Князев знал, что я поеду с ним. Он взял меня с собой, чтобы окончательно отпустить перед тем, как навсегда остаться с другой. Если бы не Савкина температура, выбившаяся из планов, Лис не остался бы со мной, а ушёл.

Никаких документов, подтверждающих причастность Капитонова к растрате средств Дальрыбзавода в квартире, разумеется, нет, но правоохранители изымают его компьютер и телефон в надежде найти информацию там. Противиться этому нельзя, поэтому Сергею приходится смириться, а я наконец-то сажусь в машину и несусь домой по тёмным улицам, освещённым редкими фонарями.

Входную дверь открываю осторожно, стараясь не шуметь. В квартире темно и тихо, лишь негромко и неразборчиво шумит телевизор. Я устало скидываю туфли, стягиваю жакет, бросаю на банкетку сумочку. День выдался насыщенный событиями и тяжёлый, но сейчас мне спокойно и хорошо. Потому что рядом с моими туфлями стоят кроссовки Князева. Вопреки ожиданиям никто меня не встречает, даже Арт, обычно высовывающий нос в прихожую, едва в замке поворачивается ключ.

Прохожу по коридору на цыпочках и иду прямиком в гостиную по голубоватой полосе света от телевизионного экрана. Замираю на входе. Прислонившись к дверному косяку, стою какое-то время.

Савка сладко спит, переодевшись в любимую хэллоуинскую пижаму. Князев тоже уснул, только на противоположном краю — закинув за голову руку и согнув в колене ногу, чтобы поместился Арт, свернувшийся в пушистый белый клубок. На журнальном столике градусник, коробка с недоеденными «хвостиками» сырной пиццы, баночка жаропонижающего сиропа и мерная ложка. Выглядит настолько идиллистически, что на какое-то время у меня даже дыхание перехватывает.

Подхожу ближе и, обнаружив, что в коробке с пиццей остался треугольник и для меня, неторопливо жую его — остывший, но