Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

Апрель выдался теплее, чем в предыдущие десять лет. Об этом трубили синоптики и разные новостные сводки. За окном клиники было зелено, и я стояла, облокотившись на ходунки, смотря на все это великолепие.

– Олеся Ивановна, к вам пришли, – сообщила мне медсестра.

Я знала, что ко мне должна прийти Лена. Я ждала ее визита. Она, как и выглядела, по-другому.

Последний месяц все шло иначе. Я выздоравливала. Дочь менялась тоже. Я становилась сильнее. Она же… Лена стала тихой, задумчивой. Подойдет скорее слово – странной.

– Привет, мам, – дочь вошла в палату и, с улыбкой взглянув на меня, села в кресло для посетителей.

– Привет.

Затем она вытащила фрукты и положила их в корзину.

– Здорово, что ты ходишь.

– Здорово. Как твои дела?

– Нормально, – она пожала плечами, но больше не сказала ничего.

Подойдя к другому креслу, которое стояло по другую сторону столика, села и повернулась к дочери.

– Я видела оценки. И должна сказать, что это большой прорыв.

Я больше наблюдала в электронном дневнике тройки или пропуски. Там были стабильные четверки.

– Ты молодец, – продолжила я, и она опустила голову.

– Я остаюсь после уроков на каждый доп и подтянула все, что упустила.

Ее голос все еще звучал так, словно в этом не было ничего необычного. Но она ошибалась. Конечно, не запусти она учебу, так оно и было бы. Но она запустила и за последний месяц наверстала это. А значит, это не было ни пустяком, ни тем, что не заслуживало бы похвалы.

– Я правда тобой горжусь.

– Спасибо, – прошептала она так тихо, словно не хотела, чтобы я в итоге услышала.

– Как дома дела?

– Нормально.

Она еще ниже опустила голову и спрятала от меня лицо.

– Ты не могла бы на меня посмотреть?

Моя обида на Лену не то чтобы испарилась. Но и перестала быть центром внимания. Тем более, когда я видела, что она старается. Если Лена писала мне СМС, то они не были сухими и не заканчивались на ответе «Хорошо» к вопросу «Как ты?». Нет! Мы переписывались и очень много. Конечно, когда она не была на факультативах и уже сделала уроки. Мы так же играли с ней в семейную игру в слова, где нужно было сложить кроссворд из определенных букв, и каждый ход был ответным словом по горизонтали или вертикали, затем ход переходил другому игроку.

Но даже несмотря на то, что наши отношения теплели и приобретали очертания того, что было прежде, стена не была разрушена полностью. Я испытывала неудовлетворение и вину. Да, мы обе должны были постараться и идти друг к другу навстречу. Но я была ее матерью, и я имела гораздо больше опыта в этой жизни. Я хотела ее научить еще многому, пока она была готова учиться. Но и не планировала спускать все так легко.

Слегка недоверчиво Лена посмотрела в мои глаза.

– Я хочу кое-что сказать. Это важно.

– Хорошо, – выражение ее лица стало испуганным заранее, независимо от того, что я хотела ей сообщить.

– Моя реабилитация скоро заканчивается. Возможно, я пробуду в клинике еще три-четыре недели.

– Правда? – глаза дочери загорелись первым живым огоньком за эту встречу.

– Правда. На эти выходные я поеду домой.

– Это ведь хорошо.

– Действительно хорошо. Я давно не была там. И Лида поддерживает чистоту. Но речь не об этом.

Лена замерла, а слова замерли на моих губах.

Неделю назад, когда я сообщила сыну о том, что мои дела пошли быстрее и врачи согласились с тем, что я могу отправляться домой с наблюдением раз в десять дней, он заявил кое о чем достаточно важном. Этот вопрос занял неделю. И вчера я приняла решение.

Артур нашел реабилитационную клинику в том же городе, где он учится, с лучшими отзывами. Да я и сама читала о ней еще год назад. Он также хочет, чтобы я переехала, продав здесь дом.

Вчера я сказала, что согласна. Потому что… думала об этом не раз за все эти пять месяцев реабилитации.

Те стены больше не были домом. Они были просто стенами. А этот город… я от него словно устала, что звучит парадоксально, ведь я так долго не выходила на улицу, не гуляла. Артур лишь подтолкнул. Не настаивал. Даже не просил. Он просто сказал мне о таком варианте, и все.

Теперь же я не знала, как мне быть с дочкой. Она жила с отцом. Она хотела жить с ним, а не со мной. Но внутри я знала, что там она будет загублена. Однако… поговорить стоило. А потом уже думать о будущих, окончательных решениях.

– Так как реабилитация почти закончилась, и будущее лечение будет заключаться лишь в физиотерапии в зале при необходимости, иногда в массажах и прочем, я хочу продать дом и переехать к Артуру.

Как только я закончила говорить, мои глаза уловили дрожь в теле дочери. Ее глаза оставались прикованными к моему лицу, но взгляд был отсутствующим.

– Так ты уезжаешь? – спросила она, когда я уже решила, что она и вовсе не заговорит.

– Я бы этого хотела.

– О… – отозвалась она, опустила голову, начав ковырять ногти больших пальцев на руках.

– Твой главный опекун – Никита. И ты просила меня не обижаться, когда ты ушла к ним. Просила отпустить.

– Да… просила…

Горло стянуло будто удавкой, не позволяя образовавшемуся кому уйти.

– Дочка, – потянулась я к ней, но Лена вскочила на ноги.

– Все… я в порядке. Все отлично. Ты права. Там Артур. Купите дом. А я закончу школу и пойду учиться… – она двигалась на каждое слово к двери и сквозь слезы улыбалась. Затем открыла дверь и посмотрела на меня полными боли глазами: – Ты должна это сделать, мам.

– Постой, это…

– Там тебе будет лучше.

– Да что ж такое. Стой. Я не…

– Люблю тебя, – бросает и уходит так быстро, что я даже не успеваю ее остановить и сказать, что это еще не все.

Лена

Она шла так быстро, как только могла, чтобы не нарушать правила клиники и маму не наругали из-за дочери. Но если бы могла, то Лена обязательно побежала.

Девочка старалась.