Кэш - Джессика Петерсон

бы удивился. Как это не похоже на надменную, высокомерную городскую принцессу — быть такой мягкой, такой беззастенчиво жадной в своём желании.

Но теперь меня это совсем не удивляет. Молли не боится расслабиться, отпустить себя. И что-то во мне тоже смягчается от мысли, что рядом со мной она чувствует себя достаточно в безопасности, чтобы так себя вести.

Готов поспорить, тот придурок из Далласа никогда не видел её такой.

Я хватаю её запястье и направляю руку вверх, над головой. То же самое делаю со второй рукой. Затем одной рукой сжимаю оба запястья и прижимаю их к матрасу.

Моё тело откликается, когда она втягивает в себя мою нижнюю губу, лениво прикусывая её, а затем выгибает спину, когда я засовываю свободную руку под её рубашку и накрываю ладонью её грудь.

Её сосок твердеет, становясь упругим, когда я сжимаю его сквозь ткань её бюстгальтера. Я задираю её рубашку и покрываю поцелуями её шею. Она стонет, когда я впиваюсь зубами в её кожу. Ей это нравится.

Она двигает бёдрами, заставляя мой стояк скользить вверх и вниз по её центру.

Я рычу.

И мне нравится это.

Мне нравится, что она знает, как это меня заводит. Она снова двигает бёдрами, потом ещё раз, и, чёрт возьми, я готов слететь с катушек только от одной мысли о том, что окажусь внутри неё.

От мысли, что ей действительно важно узнать меня так досконально.

Я захватываю губами её сосок прямо через ткань бюстгальтера, втягиваю его в рот. Прикусываю, а затем переключаюсь на второй.

— Кэш, — выдыхает она. — Это пытка. Самая сладкая пытка.

— Подожди, это только начало.

Я даю её соску последний прикусывающий поцелуй, а затем переключаю внимание на её руки. Смотрю ей в глаза, пока оборачиваю ремень вокруг её запястий — раз, другой — и затягиваю пряжку.

— Не слишком туго? — спрашиваю, просовывая палец под ремень, чтобы проверить.

— Нет. — Она прикусывает губу. — Мне нравится, когда так туго.

— Точно?

— Точно, Кэш.

— Если станет больно, сразу скажи. И держи руки над головой. Поняла?

— Да.

— Да, сэр.

Её опухшие от поцелуев губы растягиваются в хитрой ухмылке.

— Да, сэр.

— Вот так лучше.

Затем я веду руками вниз по её телу, стягиваю с неё юбку. Расстёгиваю бюстгальтер и задираю его вверх, к рубашке.

Выпрямляюсь, встаю у края кровати.

Она тут же сгибает ноги и сжимает их вместе.

— Нет-нет. — Я тянусь за воротником своей футболки. — Раздвинь ноги. Прямо сейчас, Молли. Я хочу тебя видеть. Всю.

Срываю с себя футболку и бросаю её на ближайший стул.

С удовлетворением наблюдаю, как Молли подчиняется, её колени разъезжаются по матрасу.

Сердце глухо ударяет в груди при виде её набухших, влажных губ. Лобок аккуратно подстрижен, чуть гуще наверху.

Я провожу по нему большим пальцем.

— Рад, что ты это оставила.

— А я рада, что ты снял футболку. Господи, Кэш.

Она смеётся, когда я провожу рукой по груди, пальцы задевают густые, жёсткие волосы.

— Тебе тоже нравится волосатость?

— Обожаю. Мне правда нельзя тебя трогать? — Она шевелит пальцами.

Я качаю головой, теперь уже ухмыляясь сам.

— Не в этот раз. Может, в следующий. Если будешь слушаться.

— Думаю, я уже доказала, что легко обучаема.

Я расстёгиваю джинсы и стягиваю их вместе с трусами. Разуваюсь, отталкиваю всё в сторону и остаюсь перед Молли, голый, в чем мать родила.

Её взгляд цепляется за мой член. Губы складываются в аккуратную букву «О».

— Ну конечно, у тебя и член красивый.

— А почему ты не сказала этого в машине? — Я обхватываю себя ладонью и слегка сжимаю, лениво, с наслаждением, так что внутри всё сжимается ещё сильнее.

— В машине я не могла разглядеть так хорошо. Ты… — Она выдыхает. — Это нечестно, Кэш. Бог явно не скупился, когда создавал тебя. Мог бы оставить немного красоты и для остальных.

Я смеюсь и протягиваю руку к её мокрой киске.

— У тебя тоже полно красивых мест, милая.

Провожу большим пальцем вверх по её длине и резко втягиваю воздух, ощущая, насколько она влажная.

Её тело вздрагивает, когда я круговыми движениями касаюсь её клитора.

Её ухмылка исчезает.

— Пожалуйста, Кэш. Я хочу тебя. Внутри. Пожалуйста.

Я снова провожу рукой по себе, раз за разом, ощущая, как внутри всё натягивается до боли, пока продолжаю ласкать её.

Во рту пересыхает, когда я жадно оглядываю её тело. Она выглядит потрясающе — грудь высоко приподнята, руки вытянуты над головой. Длинные ноги, мягкие изгибы. Роскошные бёдра. Полные, набухшие губы.

Она выгибает бёдра навстречу моим прикосновениям. Я погружаю в неё большой палец, выдыхаю ругательство, чувствуя, какая она узкая, тёплая, сладкая. Идеальная.

Мысль захватывает меня: никто другой.

Я не хочу, чтобы кто-то ещё знал, каково это — чувствовать её вот так.

Не хочу, чтобы она изучала кого-то ещё так, как изучает меня.

Чёрт, я по уши увяз. Если то, что я вмазал парню за то, что он её обидел, ещё можно было как-то объяснить, то тот факт, что я ляпнул:

— Нам нужны презервативы? — уже точно говорит сам за себя.

Ресницы Молли дрожат. В её глазах сгущается тьма. Я не могу понять, это от возбуждения или от отвращения.

Прокатывая большим пальцем по её клитору, я продолжаю:

— Я никогда не спрашиваю об этом, потому что ответ всегда должен быть «да».

Молли, запыхавшись, кивает.

— Должен, да.

— Но сама мысль о том, что мне придётся использовать их с тобой, что между нами будет что-то… — Я двигаю бёдрами, скользя по собственной ладони. — Меня это бесит, Молли. Пару недель назад прошёл медосмотр, все анализы чистые. И с тех пор я ни с кем не был.

Она приподнимает бровь, её взгляд пробегает по моему торсу.

— С таким телом — и никого?

— Был занят другими вещами. — Я усмехаюсь. — Но вот такая «занятость» мне нравится.

Её голова откидывается назад, когда я захватываю её клитор между большим и указательным пальцами и осторожно потягиваю.

— Кэш…

— Если хочешь, я надену. Без вопросов. Но я хочу чувствовать тебя. Всю.

И да, может, саму мысль о том, чтобы оставить в тебе ребёнка, не должно быть так чертовски возбуждающей… но она есть.

Может, я хочу её не на одну ночь. Это не просто перепихон. Я не знаю, кем я для Молли, но точно не парнем, с которым она время от времени спит, как с другом.

Тьма в её глазах сгущается, зрачки расширяются так, что глаза кажутся почти чёрными.

— Анализы такие же, как у тебя. Я на