Честное врачебное (СИ) - Поллина Лена

Леську с бывшим застал однажды, Вероника сейчас с бывшим приехала.

Внимательно смотрю на Нику и сигарету затягиваю. Я дипломат и кулаками машу в самых крайних случаях.

Прошлый-был жуткой ошибкой, который мог стоить мне карьеры. Не буду нагнетать, спокойно поговорю и все выясню. В конце концов Артем Веронику мог просто подвезти. Мог ведь?

Приглядываюсь в огромные глаза напротив и понимаю— я заблуждаюсь. В груди словно что-то дает трещину и тонкая стрелка ползет во все стороны, разбивая на мелкие осколки все предположения, которые я только что тут выстраивал. Мажоркин пугливый взгляд выдает ее с потрохами — накосячила. Воздух противно щекочет нос…

Да ладно, блядь…

Хочется вытряхнуть обоих из тачки и учинить расправу. Его бы я отпиздил, а эту мелкую овцу заставил смотреть, как я выбиваю из ее «ухажера» весь воздух.

Вот правда, мне бы, сука, было по хер на ее крики и слезы.

На Леськины было по хер.

Помню с трудом тогда ее простил. Поверил, что между ними не было ничего.

А оказалось очень даже было.

Эта стервозина выходит не лучше! Нож в спину, а у самой глаза, как у кота в сапогах.

Вновь делаю глубокий затяг и медленно перевожу взгляд на ее спутника. Парень сначала растерянно смотрит перед собой, потом к Нике поворачивается и на меня указывая что-то раздраженно высказывает. Нервно сглатываю, потому что она… оправдывается. Она не спешит выйти ко мне и все объяснить. И это наверное потому что никакой Артем не бывший.

Он запасной.

Запасной вариант, если вдруг со мной ничего не получится. Очень даже в стиле избалованной мажорки.

Со мной стало сложно к нему переметнулась— удобно.

Опускаю взгляд на свои ботинки и несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки.

«Эта драка может стоить мне карьеры» — повторяю себе как мантру, потому что желание расправы только усиливается.

Все повторяется.

Почему нельзя открыть рот и прямо сказать, что я для нее слишком взрослый и она не собирается мириться с призраками моего прошлого.

Мой взгляд вновь падает на пацана. Он не хилый. Высокий, подкаченный, крепкий. Но если я сейчас начну его колотить— убью на хер. Понимаю это и вновь о карьере своей думаю. О стажировке в Германии, которую мажорка может слить в канализацию, если не выйдет сейчас же из машины.

Секунды тянутся бесконечно, превращаясь в минуты. Сигарета в руках тлеет до маленького окурка, который в пору уже в урну выбрасывать.

Я не спешу.

Понимаю, что надо уезжать, но блядь не могу оторвать взгляд от парочки, которая эмоционально выясняет отношения. Слежу за их жестами сквозь сигаретный дым. По— моему тут все очевидно.

Неужели я такой слепой, что под собственным носом не смог такой подставы разглядеть?

В чем смысл был вот так ко мне прижиматься и в любви клясться, если сейчас ревешь из-за того, что тебя может бросить другой. Дорожит отношениями с Артемом? Не понимаю уже ни хера. Девочкой вроде мне досталась…

На языке привкус горечи и больше всего мне сейчас хочется эту горечь чем-то приглушить. Сигареты не помогли.

Злость по прежнему долбит внутренности и пытается вырваться наружу, но я пару раз сжав кулаки на мгновение прогоняю эту эмоцию. Усаживаю букет в урну и сверху водружаю коробочку с кольцом.

— Пф-ф-ф… — выдыхаю и носом глубокий вдох делаю. В глазах влажность. Раздражаюсь. Блядь...

Не хватало еще взрослому мужику из-за какой-то сопливой девчонки расклеиваться.

Вот что за овца, а?

Такой спектакль устроила утром, а сама…

А я ей еще предложение сделать хотел.

Бросаю короткий взгляд на любимые черты и не понимаю, что мне теперь делать.

Вот как мне сейчас эту занозу вытравливать?

Поднимаю воротник пальто шагаю в сторону машины.

Пошла ты на хер, Женихова!

Мой автомобиль коротко пиликает сигналкой и я, схватившись за ручку резко распахиваю дверь.

Падаю на сиденье и, откинув голову назад глаза закрываю. Незакрытая дверь впускает прохладный, осенний воздух. Он медленно расползается по салону и немного трезвит.

За закрытыми глазами я покоя не нахожу, потому что там ожидаемо растерянные мажоркины глаза.

Заебись!

Скидываю с себя морок и приняв вертикальное положение, аккуратно закрываю дверь. Машина не виновата в моем душевном раздрае.

Крепко обхватив руль вглядываюсь в зеркало заднего вида. Машина стоит.

И тут меня припечатывает догадкой.

Поворачиваю голову на бок трясу ею в неверии.

Взгляд рассеянно по салону блуждает.

« Не приехала же она сюда с ним…»?

Последняя капля разжигающей кислотой приземляется мне на сердце.

Догадка причиняет невыносимую боль и от этой гребаной боли и злости я давлю на педаль. Выворачиваю руль и моя машина с визгом срывается с места, оставляя фары черного форда наедине с моим бывшим счастьем.

Еду на скорости сам не знаю куда. Давно меня вот так не размазывали.

Вернее-никогда.

Понимаю — если бы не уехал, то вполне бы мог лишиться не только карьеры, но и свободы, потому что кулаки горят, скучая по смазливой мордашке мажоркиного парня.

Громкая музыка рвет колонки я не считаю нужным ее убавлять. Она по крайней мере хоть отвлекает меня.

Варианты куда ехать отметаются один за другим.

Мот недавно женился и у них с Леркой медовый месяц. Не думаю, что его жена на столько понимающая баба, что готова будет приятеля отпустить со мной в кабак.

Домой ехать-тоже плохой вариант.

Не хочу себя наедине с собой оставлять. Я в гневе очень плохим парнем бываю. Я себя не покалечу— нет. Но напиться могу— знатно.

Один вариант неспешно выползает из-за всех мелькавших «до» и осторожно машет мне.

«Нет» произношу в уме и головой трясу, словно наваждение пытаюсь скинуть.

Но вариант настойчиво лезет в центр сцены.

И неужели ничего другого мне сейчас не найти?

Понимаю, что он действительно единственный.

Блядь…

Громко выдохнув разворачиваюсь и сменив маршрут еду туда, где будут ждать всегда — в родительский дом.

******

— На тебе лица нет — мама ставит возле меня чай и вопросительно заглядывает мне в глаза.

На душе моей такая хрень, что чаем ее не заглушишь.

Поднимаю на маму усталый взгляд и выдавливаю из себя слова.

— Ева спит? — не хочу, что б мелкая видела меня таким подавленным.

Мама щурит глаза и кивает.

— Конечно спит, Вадь…

— А покрепче-то ничего не найдется? — на кружку с досадой киваю.

Мама застывает с чайником в руках. Вытянувшись в тугую струну рвано вдыхает.

— Вадим, расскажи немедленно, что случилось.

Ничего не отвечаю. Лишь отупело смотрю на кружку с чаем. Сейчас мама очень сильно удивится, потому что про нас с Никой я ей так и не рассказал ничего. Хотел фотку отправить и завязать беседу, но все вышло не по плану, а потом и вовсе понеслось в таком влюбленно-бешенном ритме, что просто вылетело из головы.

Мамин взгляд прожигает мой лоб. Устало качаю головой -все, как в детстве. Вот только сейчас признаваться не хочется не потому, что боюсь наказания, а потому что не хочу расстраивать.

— С Леськой поругались? — не сдается мама.

Я грустно смеюсь, потому, что в нашей ситуации это звучит уже глупо.

— С Олеськой, мам, мы разводимся…— даю расплывчатый ответ и все же отпиваю горячий чай, прекрасно понимая, что напитками покрепче меня здесь не угостят.

Чайник приземляется возле меня на столешницу, мама плюхается на высокий барный стул.

— Разводишься все-таки… и мне ничего не сказал об этом…-произносит потерянно и смотрит куда-то в пространство.

Молча киваю, подтверждая слова матери.

Вообще я стал редким гостем в этом доме. Как-то в начале наших с Олеськой отношений мы часто приезжали к родителям на дачу, а потом осели в быту и работе. С мамой я связь всегда поддерживал, а в последний месяц просто «выпал из чата».

— Мам, это не из-за Олеси… Я тут с Никой жить начал…— грустно хмыкаю, наблюдая за маминым лицом.