Кровь, которую мы жаждем. Часть 2 - Монти Джей

понятия не имеет, какую боль я могу ему причинить. Еще несколько недель. Еще несколько недель, и я перережу ему горло, пока она будет смотреть. Она увидит, что я единственный мужчина для нее. Она извинится за то, что не уважала меня.

Я перестаю читать, насмотревшись.

Коннер Годфри — Имитатор.

Именно его руками были найдены все эти мертвые девушки. Невинные девушки, которые не сделали ничего, чтобы заслужить уготованную им судьбу.

Жуткое спокойствие поселилось в моих костях. В моей душе началось гниение, и я чувствую, как внутри меня, словно орда мух, копошится зараза тьмы.

Я чувствую не гнев и не печаль. Нет, это полное опустошение. Мир оставил меня бесплодной, и я хочу заполнить пробелы, которые он оставил во мне, такой местью, что одной ее хватило бы на тысячу войн.

Я положила книгу на стол, уставилась на него, но не увидела его. Возможно, это адреналин, который поглощает мой страх перед пистолетом, который он все еще держит в руках, но в этот момент выстрел не беспокоит меня.

Ничто не беспокоит.

— Ты убил Мэй.

Это не вопрос, просто бесстрастное заявление, сказанное ровным тоном и мягким тоном. Меня снова оставили, чтобы показать миру, насколько холодным может стать мое нежное сердце.

— У меня не было выбора, — он сдвигается с места, торопливо обходя стол. Присев передо мной на корточки, одной теплой рукой обхватив мою щеку, он смотрит на меня глазами, полными извращенного обожания. — Разве ты не видишь? Я сделал все это для нас, чтобы мы могли быть вместе. Ты и я, мы одинаковые. Ты не боишься темноты — ты принимаешь ее. Мы должны были быть вместе, Лира.

— Ты знал мою мать.

— Я пытался защитить ее от Генри, пытался. Я пытался любить ее, Лира.

Я холодно моргаю.

— Из-за тебя полиция охотится на Тэтчера.

Мотивация утихомирить его до прибытия помощи иссякла во мне. Я больше не нуждаюсь в помощи и не хочу ее. Меня вполне устраивает то, где я сижу.

Его хватка немного ослабевает, губы сжимаются в тонкую линию при упоминании о Тэтче.

— Не говори о нем. Мы можем побеспокоиться о нем позже, — он вздыхает. — Я хочу поговорить о нас. Это начало нашей вечности, милая девочка. Я ждал тебя всю свою жизнь, ту, которая понимает меня. Видит меня.

Во мне появляется трещина. Трещина.

Я не уверена, слышит ли он это или цепи, звенящие, волочащиеся по моей грудной клетке. Это стройное существо ползет из глубин моей души, разевая рот, щелкая зубами.

Я стала ничем иным, как забвением. Нет ни начала, ни конца. Я просто живой, разлагающийся труп. Подняв глаза, я смотрю в карие радужки перед собой.

Они слегка расширяются, когда я двигаюсь.

Я облизываю свои клыки. Моя месть лежит на блюдечке прямо передо мной, и я не жалею ни секунды, чтобы вонзить зубы в спелую плоть возмездия.

Внезапно мир кружится и кружится, пока я не покидаю его, окрашенный в прекрасный оттенок вермильона.

ГЛАВА 25

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ТЭТЧЕР

— Я гарантирую, что у Лиры есть еда, в отличие от вас, неудачников, — заявляет Рук, распахивая заднюю дверь моей машины еще до того, как я поставил ее на стоянку. — В следующий раз, когда захочешь отвлечься, попроси об этом Алистера.

— Заканчивай с этим, дитя, — простонал Алистер, устав от жалоб Рука. — Мы не можем помочь, все было закрыто по дороге сюда.

Рук срывается с места и идет к кабине, Алистер вплотную за ним, когда он выскальзывает с пассажирского сиденья.

— Уже соскучился по тишине? — спрашиваю я человека на заднем сиденье, который все еще не двинулся к двери.

— Я никогда не возражал против шума, — отвечает он негромко. — Пока он не в моей голове.

Сайлас Хоторн выглядит… хорошо. Кожа живая, глаза чуть менее мертвые, тело крепкое.

Я знаю его много лет, видел, как он меняется и растет. Я был свидетелем многих его версий, но сейчас он выглядит лучше всех за последние годы. Здоровый. Мучительный образ его в те дни, когда мы нашли тело Розмари, был выжжен на моих веках в течение нескольких месяцев.

Приятно знать, что он смог вернуться после этого, независимо от того, какую часть себя ему пришлось оставить, чтобы сделать это.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Я знаю, что ты скажешь «да» перед Руком, независимо от того, как ты на самом деле себя чувствуешь, поэтому я подумал, что должен спросить.

Он задерживается на секунду, глядя в лобовое стекло. Я всегда находил, что мои разговоры с Сайласом были долгими из-за длительных моментов тишины, которые в них присутствуют.

Мы очень разные, он и я.

Я буду говорить недобрые, лживые вещи, чтобы отвлечь людей, чтобы избежать вопросов, на которые я не хочу отвечать, но он? Он до жестокости честен. Я никогда не слышал, чтобы он лгал. Он не торопится, убеждаясь, что когда он говорит, он имеет в виду именно то, что думает.

Нет никакого чтения между строк или ошибочных слов. Если он это сказал, значит, так оно и есть. И точка.

Я всегда завидовал этому.

— Я принимаю это день за днем. Лекарства — это здорово, но у меня бывают плохие моменты. Я рад быть дома, видеть свою семью, но в некоторые дни я все еще чувствую себя обузой. Это постоянный прилив сил; я просто пытаюсь понять, как его пережить.

Я киваю.

— Значит, сегодня. Как ты сегодня?

— Сегодня хорошо, — он дает мне крошечную ухмылку, достаточно, чтобы я увидел.

Думаю, я один из немногих, с кем он так поступает.

Он всегда немногословен.

Когда мы были моложе, я чаще всего бывал у него дома. Я жаждал тишины, которую он мне обеспечивал. Нам не нужно было говорить, мы просто как бы существовали в обществе друг друга, осознавая демонов, которые преследовали нас, но не говоря об этом.

Я скучал по тишине Сайласа. Она всегда была моей любимой.

— Когда Розмари… — он делает паузу. — Когда Розмари умерла, я так и не поблагодарил тебя. Ты позволил мне ненавидеть тебя, чтобы у меня было куда девать всю ненависть.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — говорю я, выключая машину.

— Рук, он заботился обо мне больше, чем моя мать. Что, на какое-то время, мне было необходимо. Алистер позволил мне злиться, показал мне способ выплеснуть обиду. Мне это тоже было нужно, — он смотрит на меня в зеркало