Больше, чем танец - Алла Биглова

как-то иначе встречу не вышло) Борис Глебович поднялся с полным бокалом вина и с напряжённой улыбкой начал свой заунывный тост. Пришлось его слушать.

– Я очень рад, что мы наконец-то встретились, познакомились. Наденька, я видел ваше выступление на главной площади в честь Дня победы, вы очень здоровски танцуете. Вы красавица, вся в маму, – он с такой улыбкой и с нескрываемым восторгом посмотрел на любимую женщину, что у меня свело зубы. – Виктор, ты кажешься хорошим мужчиной и неплохим спутником для такой красавицы, – закатила глаза. К чему он клонит?! – Но мне важно сообщить некую новость. Жаль, что мы познакомились так поздно, но лучше сейчас, чем никогда, верно? – он опять улыбнулся, немного смутившись. – В общем, мы с Настенькой собираемся пожениться этим летом!

Шок и осознание произошедшего заставили меня прилипнуть к стулу. Открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить и слова. Переводила взгляд с одного на другого и не верила.

И опять же спас ситуацию Виктор, подняв бокал с вином и крикнув:

– Ура!

Все начали чокаться, радостно поздравлять друг друга, а я почувствовала себя лишней на празднике жизни.

– Ну, а вы когда планируете пожениться? – донёсся до меня расслабленный голос уже изрядно выпившего маминого женишка.

«Какое твоё дело?!» – подумала, но не стала озвучивать, потому что по-прежнему дико злилась и ничего не могла сказать.

– Когда Надя будет готова выйти за меня замуж, – невозмутимо ответил Виктор.

Ну, это слишком! Соскочила с места, слегка запуталась в пышной юбке, чуть не упала и выбежала из кухни.

Эмоции, которые наполнили меня, мне не нравились. Захотелось кричать, плакать и крушить всё на своём пути. Еле сдержалась, выскочив на балкон, и желая остыть.

Куда угодно, лишь бы подальше отсюда…

Не долго была одна. Дверь балкона отворилась, и передо мной предстал Виктор. От него так и веяло спокойствием и теплом, и невозможно было догадаться о чём он думает. Злится ли на меня за мою выходку? Я ведь сбежала, когда мужчины начали обсуждать замужество.

– Пшеничка, волнуешься? – ухмыльнулся он, а я лишь повела плечами.

Виктор, без всяких церемоний, присел рядом. Он не спрашивал разрешения, просто делал. Очередная его маска с желанием понравиться моей маме спала, и парень стал собой. Нахальный, самодовольный, бесячий, но, блин, мой.

– Ты же понимаешь, что я всё равно на тебе женюсь? – дьявольская улыбка зажглась на лице. На лбу ясно читалось, что я никуда от него не денусь. – Я хочу жениться на тебе этим летом, поэтому ты пока подумай, осознавай и готовься.

Нахмурилась, скрестив руки на груди. Моего мнения никто не спросит?

С другой стороны, догадывалась, что взбесило меня совсем не это. Тогда что?! Я не знала ответа. И даже не хотела знать.

– Но мне кажется, что куксишься ты не из-за меня, – внезапно выдал Виктор, а я поражённо уставилась на него. – И я даже знаю, что с тобой происходит.

– Ну-ка, удиви.

– Ты ревнуешь, – совершенно спокойно выдал он.

– Что?! – возмутилась, не скрывая раздражения. – К кому это?!

Никогда не умела ревновать. Обычно прерывала любые отношения, если видела явный интерес спутника к другой персоне. Возможно именно поэтому несколько лет назад мы не стали встречаться с Виктором.

– Не меня, – уточнил парень. – Маму.

Смысл слов дошёл не сразу. Резко стало стыдно. Похоже, я и правда вела себя, как последняя дрянь, не дав Борису не малейшего шанса. Весь обед выискивала у него возможные недостатки. Но разве это ревность?

Как у Виктора получалось понять меня даже в те моменты, когда сама не осознавала свои поступки и эмоции?!

– Похоже, уход отца ударил по тебе гораздо сильнее, чем ты думаешь, Надь. У тебя плохо с доверием к лицам противоположного пола. Ты стараешься этого не показать, но это всё равно заметно.

– Он поиграется с моей мамой, а потом бросит, разобьёт ей сердце и… – всхлипнула, не в силах бороться с подступающими эмоциями.

– Надь, она взрослая девочка. Ты же, несмотря ни на что, доверилась мне? Позволь и ей совершать собственные ошибки, любить и быть любимой. Для неё на твоём отце свет клином не сошёлся. Да и ты взрослая девочка, чтобы принять отчима.

Замерла, уставившись на Виктора. Столь проникновенная речь, такие правильные слова… А я ведь и правда вела себя, как эгоистичная тварь. Я больше не маленькая девочка, а мама имеет право строить свою личную жизнь.

Поднялась, направившись к выходу из балкона. Надо бы извиниться перед будущим родственником, пригласить его в кафе, пообщаться наедине… В общем, дать шанс стать вторым папой.

– Ну, и ты же позволишь мне остаться переночевать? Очень хочется снять с тебя это голубое платье и делать с тобой всю ночь всё, что захочу, – внезапно я оказалась на коленях у Виктора.

– Эй! – возмутилась, почувствовав, как приятное тепло предвкушения разливается по всему телу. Чёрт бы подрал Виктора, который менялся каждую секунду. Так бы и изнасиловала бедного мальчика прямо на балконе.

– Будешь сопротивляться? – хмыкнул Виктор, и страстно поцеловал меня в губы. Вот, ведь, гад, а! – А я ведь тебя люблю любой.

Ауч. Нечестный приём. Очень нечестный.

Глава 45

Вдоволь нацеловавшись, мы вернулись на кухню, где застали маму и дядю Борю не менее страстно целующимися. Они тут же отстранились друг от друга. Мама покраснела.

– Всё хорошо, – улыбнулась я. – Все мы взрослые люди. Понимаю, вы влюблены… – я прервалась, посмотрев на каждого из них. Надо дать незнакомцу шанс. – Простите, что так скверно себя вела, – глубоко вздохнула. – Мне непривычно видеть рядом с мамой истинно хорошего мужчину. Борис Глебович, мы могли бы как-нибудь увидеться?

– Брось, зови меня «дядя Боря»!

Кивнула, улыбнувшись. Мы сели за стол, и неплохо провели остаток вечера. Дядя Боря травил шутки, мама смеялась, как кокетливая девчонка, а я просто радовалась, что мама, похоже, нашла любимого человека спустя столько лет. Иногда нужно развестись, чтобы стать счастливой. У жизни отменное чувство юмора.

Мы поговорили о планах – со следующей недели мама собиралась переехать к дяде Боре, а мне стало немного грустно, что дом, в котором я выросла, будет пустовать. Но этого стоило ожидать: не переедет же Борис Глебович к маме.

Заполночь нам всё же