Барбара Хоуэлл - Простая формальность

Бет стояла в ванне, прижавшись спиной к кафельной стенке и заслонив грудь руками; глаза у нее были как две застывшие зеленые ямы.

Перешагнув через искореженную дверную раму и оцарапав ноги, Синтия попыталась схватить Бет за руку, но та только теснее прижалась к стене. Перегнувшись через край ванны, она схватила дочь за плечи и стала ее трясти так, что головой Бет стукнулась о стенку — не очень сильно, но достаточно, чтобы испугаться.

— Перестань, ты убьешь меня! — взвизгнула Бет.

Синтия убрала руки, и голова Бет безвольно мотнулась вперед.

— Никогда не смей от меня запираться. Поняла? Никогда! — Обхватив Бет за талию, Синтия оттащила ее от стены. — Выходи отсюда сейчас же, — скомандовала она. — Ступай ко мне в комнату. Я должна с тобой поговорить.

Синтия рванула дочь за вялую, дрожащую руку. Бет, спотыкаясь, покорно вылезла из ванны. Как ни странно, у Синтии снова пробудилось материнское чувство. Схватка как будто кончилась — или почти кончилась.

— Нам надо немедленно поговорить.

В спальне Бет, обхватив голову руками, опустилась на пол у шезлонга. На мать она не смотрела, но в ее позе читалось затаенное упрямство; ноги она поставила носками внутрь.

— Итак, выслушай, что я тебе скажу, — начала Синтия, глядя на дочь. Голос ее звучал твердо. Она чувствовала, что на какое-то время вернула уважение дочери и та, хоть и неохотно, прислушивается к ее словам. — Что сделано, того не воротишь. Точка.

— А вдруг я забеременела? — спросила Бет, сводя носки еще ближе.

— Ты не забеременела. Я знаю, что ты на таблетках. Но даже если так, сделаешь аборт.

— А если я не захочу? — Бет с прежним наглым видом подняла голову. Последний козырь. Синтия решила его игнорировать.

— Дойдет до дела — тогда поговорим. Сколько раз ты была близка с ним?

Бет с вызовом посмотрела на мать и промолчала.

— Что ж ты не говоришь, что это меня не касается? Ты ведь именно так считаешь? Мол, ей-то что — она всего-навсего моя мать, а он всего-навсего ее муж!

Бет опять промолчала.

— Впрочем, неважно. Мне все равно, с лета вы этим занимаетесь или только раз переспали. Или ты вообще все это выдумала. Важно одно: больше ты с ним под одной крышей не останешься. Ты уедешь. Сейчас же.

— Почему?

— Потому что я так говорю! — выкрикнула Синтия, и Бет вздрогнула от страха. Хорошо! Так и надо. Она схватила щетку и принялась расчесывать волосы, пока они не затрещали. — Теперь слушай меня. Я должна пойти на ланч, иначе, если мы опять останемся вдвоем, я боюсь, что могу тебя изувечить. До моего возвращения ты должна успеть собраться и попасть на поезд. В Велфорде сиди дома и жди меня. Если хочешь, позвони бабушке, только, ради Бога, не говори ей, почему ты приехала или почему тебя выгнали из школы. Потом я решу, что делать. Сейчас я не очень хорошо соображаю, по вполне понятным причинам.

— А жене Клэя ты не расскажешь?

— Разумеется, нет. Никто не должен знать. Даже Сара. Ты понимаешь? Вряд ли, но потом поймешь, можешь мне поверить.

Синтия посмотрелась в зеркало и поправила волосы. Глаза у нее сверкали, щеки раскраснелись.

— А как же моя идея? — спросила Бет.

— Какая идея?

— Ну вот то, что я придумала. Как выманить деньги у Клэя.

— К черту твою идею! — Синтию охватила новая вспышка гнева — еще более безудержная, чем тогда в ванной. Потеряв всякий контроль, она неожиданно для самой себя швырнула щеткой в Бет. В голову щетка не попала, но задела плечо, хлопнулась на пол и разбила фарфоровую пепельницу рядом с шезлонгом.

Бет вскочила и бросилась к двери.

— Требуешь, чтоб я тебя слушалась, зовешь поговорить, а сама хочешь убить меня! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Синтия думала, что Бет опять убежит, но она стояла в дверях, глядя на мать испуганными, полными слез глазами. Потом, нагнувшись вперед так, что волосы закрыли лицо, она разрыдалась. Пока Бет судорожно, безутешно рыдала, Синтия поняла, что ее невозможная, но бесконечно дорогая и в чем-то совершенно невинная дочь переживает самое большое горе в своей жизни. Весь ее мир разбился вдребезги, как экран телевизора, в который запустили молотком. И еще она поняла, что любит Бет больше всего на свете.

— Ты… ты только сердишься, ты ничего, ничего не понимаешь, — повторяла Бет, всхлипывая.

Но дочь ошибалась. Синтия прекрасно понимала ее замысел. По сути, это был достаточно банальный ход. Дорис Румбах подытожила бы все это в двух-трех предложениях. Женщине, которая выросла в провинциальном городке, хорошо известны такого рода непристойные уловки. И хитрый план Бет — как им всем вернуться в Велфорд и при этом разбогатеть — был из этой же категории. Все, что требовалось, — это надушиться, накраситься, надеть белье с кружевами, может быть, длинные черные чулки, дать матери в руки фотоаппарат (пусть подглядывает, спрятавшись за занавеской!) — и порядок! Они снова заживут, богато и благополучно, в своей цитадели, в своей чисто женской компании. Разве не так действуют в кино веселые шантажистки, всегда жизнерадостные, самоуверенные и пышущие здоровьем, невзирая на рискованность профессии? Разве не так действуют девицы из «Плэйбоя», когда хотят подцепить на крючок старых толстяков-миллионеров? За рыданиями и всхлипываниями Бет Синтия почти физически ощущала ее растерянность. По-видимому, Бет не могла взять в толк, почему она, Синтия, всю жизнь гнавшаяся за деньгами, теперь лицемерит, становится в позу и отвергает такой прекрасный план.

— Я считала, что ты только ради денег за него и вышла, — проговорила Бет, подтвердив опасения матери.

Синтия провела рукой по лбу и на несколько секунд закрыла глаза. Хоть ненадолго забыться, не думать… Снова открыв глаза, она увидела прямо перед собой лицо Бет, обиженное и обвиняющее.

— Нет, — ответила Синтия, — нет, я выходила за него не ради денег. Я хотела счастья. Я больше не могла быть одна. Ты не представляешь, как он был ко мне внимателен, как ему нравилось быть рядом со мной. Он казался мне умным, щедрым. Разве это не любовь? Я уверена, что любовь была. И длилась целое лето. Но он-то думал, что я выхожу за него ради денег. Какая уж тут любовь? Моя ошибка в том, что я признала его право усомниться во мне и подписала контракт.

— Но ты же обязана была подписать.

— Нет, не обязана. Никто меня не принуждал подписывать этот контракт. И выходить замуж за Клэя меня никто не неволил.

— Ты же сама хотела за него выйти!

— Вот именно. И за это я ему все время мщу. А это очень плохо, как я вижу, потому что отозвалось и на тебе. Ты согласна? Я в свое время поступила неправильно, а ты повторяешь мою ошибку.