Джудит Гулд - Вспышка. Книга первая

Она закрыла глаза и вздохнула.

– Потому что… потому что это… ну, так будет проще.

Он рассмеялся.

– Другими словами, мы должны ускользнуть из страны врозь, потому что их величество не желают, чтобы мы были вместе, в этом все дело? Потому что он хочет нас разлучить. Он надеется удержать тебя здесь. Ты ведь это хочешь мне сказать, не так ли?

Она закусила губу и заколебалась. Вацлав никогда прямо об этом не говорил, но она должна была признать, что его молчаливая тактика именно в этом и заключалась. Чем еще можно было объяснить ее бальное платье, приглашение на бал, квартиру, а теперь и дом? Зачем стал бы он прилагать столько усилий, чтобы перевести Шмарию из тюрьмы в больницу? Она была в достаточной степени реалисткой, чтобы понять, что он действовал вовсе не из альтруистических побуждений. Он просто ее хотел. Только и всего. И он ее получил: и не один раз. Доказательством тому были два ожерелья и браслет с бриллиантами и аквамаринами. Да, он ее хотел. И хотел только для себя одного. И все же, когда Вацлав сообщил Сенде, что Шмарии нельзя надолго оставаться в России, его аргументы показались ей вполне разумными. Слишком много дел было заведено на него. Слишком много газет писали о нем, практически уже осудив его. Если бы речь шла лишь о полицейском протоколе, его легко можно было куда-нибудь переложить и уничтожить. Если бы его задержала полиция. Но Охранное отделение? Тайная полиция. Для этих людей закон не писан. Сенда знала, что Вацлаву было нелегко перевести Шмарию в госпиталь: фактически он увел его у них из-под носа. Агенты охранки регулярно приходили даже сюда, в больницу, чтобы убедиться в том, что Шмария не сбежал.

Но если ему удастся добраться до Финляндии – с помощью Вацлава, разумеется, поскольку ему надо выправить необходимые документы, – то оттуда он сможет уехать куда захочет.

А если он заупрямится и останется в России? Тогда ему придется держать ответ, а это грозит большими неприятностями, скорее всего смертным приговором.

Сенда глубоко вздохнула. Лед, на который она ступала, был предательски тонок, и, стоит ей сделать один неверный шаг, Шмарии – а не ей – не избежать беды. Его кровь будет на ее совести, как если бы она убила его своими собственными руками.

Ей необходимо убедить его, и не надо обращать внимание на его намеренно злые обвинения. На это просто нет времени.

Его упреки, однако, были слишком близки к цели. Хотя Сенда и отметала его подозрения – он был совершенно не прав, полагая, что она хотела убрать его с дороги, – приходилось признать, что в одном он попал в точку.

Она не осмеливалась поставить под угрозу его шанс на спасение, дав знать Вацлаву, что она тоже собирается бежать. Вацлав ни при каких обстоятельствах не должен это заподозрить. Потому что в противном случае он откажется помогать Шмарии, в этом она была уверена.

– Ну что? – Прервав молчание, Шмария надвигался на нее своей неверной походкой, наваливаясь на здоровую ногу. – Это такой трудный вопрос, что тебе приходится искать ответ? Мне кажется достаточно просто сказать «да» или «нет».

Подняв голову, Сенда встретилась с ним взглядом.

– Это… это никогда не обсуждалось, – деревянным голосом сказала она.

– Меня тошнит от тебя! – презрительно бросил Шмария.

Она покраснела и поджала губы. Шмария в бешенстве затопал по комнате, стуча деревянной ногой.

– Должен признать, вы вдвоем задумали неплохой план. Уеду или нет – я все равно останусь в дураках.

– Почему ты так говоришь?

– Почему? – Он перестал расхаживать и уставился на нее. – Потому что, если я уеду первым, тебе вовсе не обязательно будет ехать за мной, правда? У тебя найдется множество удобных причин, чтобы остаться.

– Это неправда! – с жаром воскликнула Сенда, вскочив на ноги. – Я поеду за тобой. – Она с досадой покачала головой. – Шмария, что между нами произошло? Почему ты не хочешь мне поверить? Я пойду за тобой хоть на край света!

Его губы скривила горестная усмешка.

– С чего бы это?

Сенда смотрела на него увлажнившимися глазами.

– Потому что я люблю тебя, – прошептала она. Откинув назад голову, он захохотал во все горло.

– Ну и насмешила! О Господи, это действительно забавно!

– Не понимаю, что в этом смешного, – спокойно проговорила она. – Может, ты мне объяснишь?

Истерический смех замер у него в горле.

– Хочешь, чтобы я объяснил? Изволь, объясню! – Сощурив глаза, он развязал веревку, на которой держались его пижамные брюки, и спустил их вниз. В паху у него была лишь небольшая повязка, поскольку рана уже заживала, но это лишь подчеркивало ужасную потерю, которую он перенес. – Смотри, – хрипло сказал он. – Вот что смешно.

Сенда положила ладонь на его руку.

– Это ведь не самое главное, Шмария, и ты это знаешь, – нежно проговорила она. – Ну и что, что мы больше не можем иметь детей. Нам ведь и не нужны другие дети. Нам хватит Тамары. Она дает нам столько любви, что ее хватит на несколько жизней. И она нуждается в тебе и любит тебя. Ты не представляешь, как она по тебе скучает. Она постоянно спрашивает о папе. Как бы мне хотелось, чтобы ты хотя бы изредка мог видеться с ней. Зачем заставлять ее страдать из-за вещей, которые она не способна понять, потому что еще слишком мала и невинна?

Шмария отвернулся от нее и надел штаны.

– А ты? – сдавленным голосом спросил он. – Как быть с твоими потребностями?

Сенда пожала плечами.

– А что с ними?

– Попробуй сказать мне, что тебе все равно, – с горечью в голосе набросился он на нее, показывая на свой пах.

Она покачала головой и тихо сказала:

– Ты же знаешь, что мне все равно. Я люблю тебя, Шмария… а не какую-то часть твоего тела. Я все в тебе люблю.

Голос ее сорвался, и она подумала: «Я должна быть с ним терпелива. Я должна показывать ему только свою любовь и никогда – жалость. Тогда, возможно, со временем боль, которая так мучает его сейчас, утихнет, и наконец он начнет выздоравливать».

Сенда знала, что придумывает для него оправдания, но разве он их не заслуживал?

– Шмария, послушай, – настойчиво сказала она, – что случилось, то случилось. Я знаю, это неприятно…

– Неприятно! Это слабо сказано.

Она вновь вздохнула и начала сначала, уже более уверенно:

– Я знаю, это ужасно, но, как бы нам ни хотелось, мы не можем ничего изменить. Сейчас надо справиться с этим, постараться перестроить по-новому нашу жизнь и доказать, что мы можем продолжать жить, несмотря ни на что. Неужели ты не видишь, мы должны это сделать? Ради нас самих и ради Тамары. Шмария, пожалуйста. Мы должны жить! Ты должен верить мне, когда я говорю, что то, что они сделали с тобой, это самое страшное, что с нами когда-либо случалось. – Слезы затуманили ей взгляд. – Но того, как я отношусь к тебе, – она покачала головой, – это не меняет. Я еще больше люблю тебя.