Сюзанна Брокман - Одно мгновенье до любви

— Вот было бы забавно посмотреть, как у них это получится.

— Мы остались одни, — сказал Том своему заместителю. Джаз неожиданно улыбнулся:

— Может, это и лучше.

Келли обнаружила отца извивающимся в кровати и жадно хватающим ртом воздух.

Сначала она подумала, что у отца инфаркт, и лишь потом поняла, что он мучается от боли. От ужасной боли.

Келли приоткрыла клапан кислородного баллона, висевшего над головой отца, стараясь облегчить ему дыхание. Потом взяла бутылочку с обезболивающими таблетками и…

Оставалось только три штуки.

По всей видимости, отец использовал двойную или тройную норму.

— Сколько ты взял, папа, и как давно?

— Три, — ответил он, — минут двадцать.

Двадцать минут он мучается, согнувшись от боли.

— Почему ты не позвал меня? — Этот вопрос сорвался с ее губ, когда Келли уже сообразила, что ответ ей совершенно не нужен. Она здесь. Она поможет ему всем, чем может. Келли обняла отца. Он казался совсем худым и слабым.

К ее удивлению, отец ответил:

— Не было необходимости звать. Я знал, что скоро ты придешь пожелать мне доброй ночи. Я знал, что ты придешь. — Он крепко зажмурился, словно его пронзила ужасная боль, и сжал ее кисть руками, когда-то большими и сильными, а сейчас худыми и слабыми. — Ты можешь… Боже, ты можешь позвать врача? Это средство больше на меня не действует.

Келли была готова разрыдаться.

— Врач ничего не сможет тебе дать после того, как ты проглотил столько пилюль. Тебе придется подождать. Если ты-проглотишь еще несколько таблеток, у тебя остановится дыхание.

— Ладно, — сказал Чарлз. — Тогда ладно. — Он открыл глаза и отпустил ее руку. — Ты не должна этого видеть. Уходи.

— Еще чего! Я тебя не оставлю. — Келли прижала его к себе, словно маленького ребенка.

— Сибела тоже бы не оставила. Ты очень похожа на Сибелу — столь же сильна духом и самоуверенна. — Чарлз снова закрыл глаза; слова следовали в промежутках между жадными вздохами. — Я не знаю, сколько мне осталось, но уверен, что не протяну и нескольких дней. Я не боюсь смерти — но боюсь этой чертовой боли.

Келли уже не могла сдерживать себя и разрыдалась.

— Я хотела бы тебе как-то помочь.

— Ты можешь. Пообещай, что позаботишься о Джо.

— Обещаю. Я уже говорила тебе, что обязательно это сделаю. Я прослежу, чтобы он всегда имел угол и ни в чем не нуждался.

— Я не об этом. Он не останется без угла или куска хлеба — я оставляю ему достаточно денег. Я о другом. Пусть он знает, что есть люди, которые его ценят. Постарайся убедить его, что он и в самом деле является героем Болдуинз-Бридж. Этот человек стоит десятка таких, как я. Сотни. Не знаю, почему Сибела его не полюбила, почему она полюбила меня.

Келли видела фотографии отца, когда ему было двадцать три и он должен был вступить в американскую армию. Он улыбался, его глаза были полны жизни и веселья. Джо тоже неплохо выглядел в этом возрасте, но в Чарлзе было что-то удивительно притягательное. Эту притягательность он сохранил до сих пор. Даже когда он бывал пьян или груб, не исчезал присущий ему шарм. Келли не казалось странным, что Сибела выбрала его, а не Джо.

— Это все, о чем я прошу, — прошептал Чарлз. — Ты слушаешь?

— Да, — сказала Келли. — Я здесь.

— Я знаю, что ты здесь. Но ты слышала, что я сказал?

— Тебе не следует сейчас разговаривать.

— Это помогает мне справиться с болью, Кроме того, ты должна знать еще одну вещь. Это очень важно, Келли. Нельзя выбирать, кого любить. Когда я встретил Сибелу и Джо, я знал, что он любит ее. А примерно через неделю я тоже ее полюбил. Но я уже был женат. Я не имел права любить кого-либо, кроме Дженни. Но это произошло, и я не мог с этим ничего поделать. И Сибелу тянуло ко мне — до сих пор не знаю почему. Я очень старался поступать, как мне надлежало, держаться от нее подальше, но из этого ничего не получилось. Я сдался. Знаешь, я бы продал душу дьяволу, если бы он избавил меня от этого брака, чтобы только провести жизнь с Сибелой. Я очень ее любил. Это было очень сильное чувство.

На какое-то время он притих — Келли надеялась, что пилюли, которые он проглотил, начали действовать.

— Поначалу я отказывался признаться себе в этом, — тихо продолжил Чарлз. — Более недели я хранил это в себе. Я боялся, что, если я откроюсь, я сделаю больно моей жене и Джо. Но на самом деле это принесло боль мне и Сибеле, потому что мы потеряли драгоценное время, когда могли бы быть вместе. Однажды Сибела сказала, что в то утро, когда были убиты ее сын и муж, она приготовила завтрак, но сама с ними за стол не села — и теперь жалеет, что у нее в жизни не было этих бесценных минут. Когда она рассказывала мне это, я ее не понял. Многие вещи понимаешь слишком поздно…

Келли почувствовала, как тело ее отца стало расслабляться и словно бы обмякло. Она осторожно опустила больного на кровать, укутала одеялом, но не ушла. Присев на край, она осторожно погладила его волосы.

— Это было в ту ночь, когда мы узнали о немецких планах по уничтожению Пятьдесят пятой. — Его голос становился слабее, невнятнее, но Чарлз, похоже, был полон решимости довести свой рассказ до конца, и Келли очень хотелось услышать продолжение. Ее отец рассказывал о своей любви. В это трудно было поверить. — Когда я вылечил колено и набрался достаточно сил, чтобы идти, то должен был пересечь линию фронта и вернуться в Пятьдесят пятую. Джо собирался меня проводить. Я не попрощался с Сибелой. Я боялся, что она поймет, как сильно я ее люблю, боялся, что дам какое-нибудь обещание, которое не смогу выполнить. — Чарлз грустно улыбнулся. — Я надеялся когда-нибудь вернуться в Сент-Элен. Это была очень теплая и ясная ночь. Мы отправились на северо-запад по дорожке, которую часто использовали. Я шел и все время задавал себе вопрос: как я мог уйти, не попрощавшись? Как я мог так ничего и не сказать? Неужели я вернусь в Болдуинз-Бридж, так и не взглянув в ее лицо хотя бы раз? И вот тогда я вдруг понял, что то, что у меня есть в Болдуинз-Бридж — дом, состояние, жена, моя жизнь там, — все это ничто по сравнению с моей любовью к Сибеле.

Чарлз стих, закрыв глаза. Хотя Келли и хотела, чтобы отец заснул, она поймала себя на мысли, что ждет, чтобы он продолжил.

— Что случилось? — прошептала она. — Почему ты не остался во Франции, отец?

Таблетки, принятые Чарлзом, начали действовать, и действовать неплохо. Чарлз открыл глаза — но сейчас он смотрел не на Келли, а куда-то сквозь нее, словно стремился что-то разглядеть в своем далеком прошлом.

— Мы не прошли и семи миль, как Сибела догнала нас. Она бежала всю дорогу, но у нее достало сил, чтобы ударить меня по щеке, и очень сильно. Я, конечно, поцеловал ее и высказал ей все, что передумал за время пути. Что я вернусь в Сент-Элен после войны. Что я ее люблю. Что я сделаю для нее все. Даже умру.