Сара Болл - Девять месяцев

— Холли, дорогая, не стесняйся, накладывай себе еще. Я приготовила это специально для тебя, — Филиппа нарушила ход моих мыслей. Она наблюдала за мной, так что мне пришлось положить себе еще пару сосисок. Я начала чувствовать тошноту и стала искать глазами подходящее место на веранде, куда я могла бы тайком выбросить свою еду. Я даже пожалела, что у меня нет карманов.

Разговор перешел на роль мужчины в рождении ребенка, и некоторые женщины стали описывать, как повели бы себя их мужья в этот момент.

— Мой так любит все преувеличивать, — рассказывала одна из них. — Если он поцарапает руку во время игры в регби, он всем своим друзьям скажет, что вывихнул запястье и вынужден носить тугую повязку. У меня могут быть самые легкие в мире роды, а он станет рассказывать всем о лужах крови повсюду и о том, как я была на грани смерти.

В моем животе зловеще заурчало.

Ингрид повернулась ко мне:

— А у тебя, Холли? Твой муж будет присутствовать при родах?

Все замолчали в ожидании забавной истории, которую я должна была им поведать.

— Ну, я надеюсь. Он сейчас за границей, я еще не знаю, — пробормотала я. Все смотрели на меня в недоумении, раздались возгласы: «За границей?» и «Как же ты позволяешь ему уехать в такой важный момент?».

— Филиппа, — позвала я тихо, стараясь привлечь ее внимание, пока остальные клялись, что никуда не отпустят своих благоверных до самого рождения ребенка. Она посмотрела на меня вопросительно. — Скажи, пожалуйста, где у вас туалет? Мне нужно выйти. — Я пыталась выглядеть непринужденно и скрыть подступающую тошноту.

— Конечно, дорогая, он на третьем этаже, первая дверь направо.

Я поблагодарила ее и медленно пошла к дому, но, оказавшись внутри, бросилась бегом вверх по лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, я, наконец, добежала до третьего этажа и оттолкнула от двери в ванную комнату старшего сына Ивонны, который направлялся в душ с полотенцем на поясе.

— Дико извиняюсь, — бросила я, опережая его, — зов природы, я не надолго, — и скользнула внутрь и заперлась.

Я услышала, как он вернулся в свою комнату и с раздражением хлопнул дверью, а сама обреченно упала на колени перед унитазом. Постанывая, я держалась за живот и прощалась с вегетарианскими угощениями, над которыми так потрудилась Филиппа. Слава богу, ванная комната находилась далеко от заднего двора и я могла не беспокоиться, что меня услышат. С каждым новым приступом у меня щипало в глазах и кружилась голова. Я поняла, что мне надо извиниться и уйти, не дожидаясь десерта. Надеюсь, они простят меня за это.

Когда во мне уже ничего не осталось, я, дрожа, поднялась на ноги. Горло горело, в глазах стояли слезы. Все остальные женщины были такими сдержанными, я не могла представить, что такое могло случиться с кем-нибудь из них, даже в их собственном доме. Интересно, черт возьми, как им это удается?

Когда наконец стены перестали плыть у меня перед глазами, я осторожно направилась к раковине. В какой-то момент мне показалось, что меня снова вырвет, но кроме громкой отрыжки ничего не произошло.

Я взглянула на себя в зеркало. Макияж в порядке, я была немного бледна, но в целом ничего не выдавало случившегося. Я прополоскала рот и потом с опаской вышла в коридор; он был пуст. Сын Филиппы снова вышел из комнаты, все еще с полотенцем вокруг пояса.

— Туалет в вашем распоряжении, — прохрипела я и на дрожащих ногах стала спускаться вниз.

Выходя на веранду, я изобразила на лице очаровательную улыбку и подготовилась принести свои извинения за ранний уход.

Когда я вышла в сад, все лица повернулись ко мне, как будто ждали моего появления. Воцарилась полная тишина, все смотрели на меня с различными выражениями неприязни и ужаса. Филиппа отодвинула свою тарелку и выглядела так, будто ей стало плохо, а многие женщины в смущении отвели взгляд или смотрели друг на друга, недоуменно подняв брови. Я смутилась; никто не произносил ни слова, только непонятно откуда доносился звук льющейся воды. Потом послышался голос мальчика, напевавшего песню, и я оглянулась в поисках источника звука. Я заметила динамик, установленный рядом с внутренней контрольной системой. Классическая музыка больше не звучала. И тут я с ужасом поняла, что динамик для наблюдения за новорожденным передавал звуки из ванной комнаты.

Они всё слышали.

Мои ноги подогнулись от ужаса.

— Думаю, мне лучше пойти, я не очень хорошо себя чувствую, — заикаясь, сказала я и, повернувшись на каблуках, заспешила прочь, в безопасное убежище своей машины.

Глава двадцать четвертая

— Ни за что на свете я больше не пойду на эти курсы, — я поставила точку в этом вопросе и допила последние капли пива из кружки.

Воспользовавшись тем, что в пятницу вечером в кафе не было посетителей, мы закрылись пораньше и прогулялись с Элис до водопада на окраине города, рядом с которым был один симпатичный паб с видом на реку.

— Но ты не была еще на самых важных занятиях, например, по технике дыхания во время родов. Как же ты узнаешь, что делать?

— Ну, догадаюсь как-нибудь, к тому же акушерки могут подсказать мне. В конце концов, я могу прочитать об этом в книге.

— Я не уверена, что это правильно, Холли.

— Ну, правда, это было так неловко. Я просто не смогу взглянуть им в глаза. Они смотрели на меня с отвращением.

— Я уверена, что ты преувеличиваешь. Если бы кому-нибудь на моей вечеринке стало плохо, я бы пожалела его. Ты же не виновата, что тебя тошнит.

— Знаю, но ты понимающий человек, а те женщины совсем другие. Они такие изысканные, не то что я.

Элис смотрела на меня с сочувствием.

— Но ты сама сказала, что не знаешь и половины из них, значит, в основном там были заносчивые подруги Филиппы. Остальные женщины из вашей группы никогда не узнают об этом.

— Но я-то знаю, — настаивала я.

— Тебе нужно еще поработать над чувством собственного достоинства. Оно начало подводить тебя с того самого момента, когда ты узнала, что беременна.

На самом деле это Элис всегда нуждалась в укреплении самоуважения, но с недавних пор ситуация изменилась. Впервые за свою жизнь, начав встречаться с Саймоном, она чувствовала себя счастливой и уверенной в себе. Это еще раз доказывало, что то, как ты себя чувствуешь, напрямую зависит от людей, которые тебя окружают.

— Ты права, — сказала я, — но я не собираюсь повышать свою самоуверенность путем унижения. Единственное, что было общего у нас с Филиппой, — это беременность. Нет никакого смысла пытаться быть принятой в их круг. Кроме того, совершенно неважно, кто такие остальные женщины, я просто не могу больше встречаться с ними и все. Я лучше пройду через это одна и останусь собой.