Марина Елькина - Задачи из учебника

– Откуда? – удивилась она.

– Из записки. Там, у телефона.

Похоже, ее нисколько не возмутило то, что он прочитал записку. Он осмелел и поинтересовался:

– А кто такой Валерий?

– А вот это уже ни к чему, – мягко, с улыбкой ответила она. – Валерий – это Валерий, ты – это ты. Давай договоримся сразу – никаких обязательств, никакой любви, никакой ревности. У каждого своя жизнь, и не нужно задавать друг другу лишних вопросов. Мне с тобой хорошо. И тебе со мной. Да?

– Да, – ответил Алик и в который раз за этот вечер удивился сам себе: ее слова воспринимались им так же легко, как она их выговаривала.

Никакой любви, никакой ревности. Этого он и хотел. Он не хотел любить, не хотел ревновать. Он хотел только наслаждаться и не терять безмятежности.

Кажется, их желания совпадают. И это здорово! И легко. И не требует никаких усилий.

– Что замолчал? Обиделся?

– Нет. Думаю.

– Думать вредно, – засмеялась она. – Где ты работаешь?

– Коммерсант, – нехотя ответил он, потому что возвращение к мыслям о работе разрушало невесомость.

– Без вопросов! – тут же откликнулась Лика и ласково провела пальчиком по его груди.

Она поняла его с полуслова, по интонации поняла, что не нужно спрашивать о работе! Это открытие снова наполнило Алика восторгом и благодарностью.

– Вообще-то я историк, – сказал он сам.

– Это скучно! – заявила Лика.

– Может быть, – согласился Алик. – Знаешь, у нас почти одинаковые имена.

– Как это?

– У меня «А» в начале, у тебя – в конце. А в середине у обоих «лик».

– Какой еще лик? – не поняла она.

– Не знаю, – засмеялся Алик. – Может быть, общий. А может, у каждого отдельный. «Лик» и «лик» – два лика, двуличность. Но это не про нас. У нас хороший «лик», правда?

– Ты бредишь?

– Нет, философствую.

– Не хочу. Скучно, – чуть капризно сказала она. – Не люблю умников. С ними всегда скучно.

– Хорошо, – отозвался Алик. – Я не буду умником. Я буду совершенным дураком. Подходит?

– Вполне, – весело поддержала Лика. – Ты смешной.

– Мне нравится запах твоих духов. Как они называются?

Лика произнесла какое-то длинное название, которое Алик тут же забыл.

Он ушел от нее около полуночи.

– На ночь не остаешься? – поддразнила Лика. – Жена беспокоится?

– Без лишних вопросов, – тут же откликнулся Алик.

– Молодец, усвоил. Ну, пока!

– Когда мы увидимся?

– Позвони в пятницу, что-нибудь сообразим.

Алик еще раз ощутил головокружение от ее поцелуя и вышел на ночную улицу. Сказка кончилась, его окружала жизнь, и он почувствовал страшное раздражение на жену. Лика угадала: ночевать нужно дома, чтобы не осложнять и без того сложные отношения.

Он стоял на автобусной остановке. До дома – двадцать пять минут, холод собачий, скоро двенадцать, и автобусов нет. Ни автобусов, ни троллейбусов. А вдруг уже и не будет сегодня?

Алик огляделся – на остановке топталось еще человек семь. Значит, надежда на последний автобус есть.

Сколько раз Кит уговаривал его купить машину! А он не сдается – машин боится с детства. В детстве мальчишки считают за счастье посидеть в водительском кресле и подержать в руках руль, но Алика в детстве укачивало, а кресло пахло бензином, табаком и еще чем-то таким тошнотворным, что сразу портилось настроение.

Ну и дурак, что не купил машину! Теперь вот с каждой секундой портится настроение оттого, что хочется в тепло.

Только не в то тепло, куда он едет. Там тепло, там привычно, но там Иринка, и этим все сказано.

Хочется назад, к Лике, к мечте, в теплый мягкий свет ночника.

На морозе мгновениями казалось, что Лики вообще не было, что она ему приснилась в обманчивом и насмешливом сне. Может, все это нарисовало его воображение, все это – издевательство над его страстным желанием любви и тепла?

По ряду полупустых остановок шел мужичок, предлагая всем «мешочек смеха». Откуда он взялся в полночь? Кому сейчас нужен его «смех»?

Но Алик ошибся – на соседней остановке парень купил «мешочек» для своей девушки, и они вместе весело расхохотались, включив его.

Мужичок подошел к остановке Алика. «Мешочек» в его руках надрывался захлебывающимся, неестественным, механическим смехом. Алик и раньше не понимал юмора в этом примитивнейшем человеческом изобретении, а сейчас просто ощутил приступ бешенства. Хотелось убежать, заткнуть уши, стукнуть этого мужичка, но только не слышать скрипучую издевку «мешочка».

«Так тебе и надо», – грохотал смех.

«Так тебе и надо, – шипел он. – Куда едешь? Домой! Домой? Ха-ха-ха! Домой!»

Подошел автобус, народ радостно закопошился, и мужичок наконец исчез. В автобусе было холоднее, чем на улице, но Алик уже не обращал на это внимания. Он прислонился лбом к ледяному, узорчатому стеклу и заставил себя остыть.

Он открыл дверь своим ключом, стараясь не шуметь, но радостный визг Гани разбудил Иринку.

Этого пса на прошлый Новый год подарил им Кит.

– Это афганская борзая, чистопородная.

На чистопородного афгана он уже тогда не тянул, ребята посмеялись и тут же окрестили щенка Афганом. Он подрос, и от «чистопородной афганской борзой» осталась только выразительная морда и высокие, стройные лапы. И кличкой «Афган» постепенно стали пользоваться все реже и реже, превратив Афгана в Ганю.

– Чего ты так поздно? – зевая, осведомилась Иринка.

– На работе задержался, – хмуро ответил Алик, едва разгибая замерзшие руки.

– Кит уже давно дома.

– Кит – начальник, может себе позволить.

– Котлеты в холодильнике. Разогревай. Я уже сплю. У меня зачет завтра.

– Ага. Спи. Извини, что разбудил.

Котлеты Алик разогревать не стал. Он сидел на кухне и думал.

Хорошо, что в жизни появилась Лика. Как радуга, как разнообразие, как что-то яркое и необычное.

Алик улыбнулся.

Как хорошо и ясно она все сразу поставила на свои места – ни любви, ни ревности, ни обязательств. Как с ней легко! Он был прав: «лик» и «лик» – они похожи. Очень похожи друг на друга. И ему все это время не хватало ее легкости, ее невесомого ко всему отношения. Думать вредно. И анализировать вредно. Не нужно ничего анализировать, потому что, если начать сопоставлять, вряд ли на стороне этой легкости будет здравый смысл. И здравого смысла не надо! Надо дотянуть до пятницы, дожить до новой сказки и ни о чем не думать.

Алик жевал холодные котлеты, и настроение менялось в лучшую сторону. Сейчас он даже не понимал, почему разозлился на «мешочек смеха». Каждый развлекается как может. Кого-то эта игрушка веселит – и пускай! Кому-то нужно быть философом и анализировать каждое движение и слово – пожалуйста!