Волчок Ирина. - Слабая женщина, склонная к мелонхолии

– Есть, – грустно сказала Светка. – Ась, ты на меня не сердишься?

– Сержусь, – призналась Ася. – Хотя ты тут совершенно ни при чем.

Из соседней комнаты, где послушно лежал Гонсалес, Асю позвала тетя Фаина. Сердито пожаловалась:

– Аська, этот идиот уйти хочет. Говорит: здесь дети. Опасно.

– Этот идиот прав, тетя Фаина. Но идти ему некуда. И везти мне его больше некуда было.

Тетя Фаина подумала, поразглядывала Гонсалеса и решительно заявила:

– Глупости все это. Если бы тебя выследили – давно бы уже явились. А вычислять только завтра начнут. Ночь на дворе, ночью спать будут. Так что всем оставаться на местах и не дергаться. А ты, Аська, к домашнему телефону не подходи пока. Тебя здесь и нет, и не было никогда, и даже не будет. Ты здесь и не прописана вовсе. Так что вычислять тоже долго придется. Мать с теткой не скажут, где ты, они уже давно привыкли, что у них тебя только чужие могут искать. Ребятишек я предупрежу, чтобы тоже к телефону не подходили. Завтра чужих опять не приведут, а свои трепаться не будут. Да и не с кем им трепаться… В общем, живем спокойно до выяснения обстоятельств. Ты, Аська, не расстраивайся, ты лучше в отделение позвони. Кто там нынче? Алексеев? Ну вот ему и позвони. Я пока пойду детей уложу. А уж потом и поговорим в тишине и покое.

Тетя Фаина вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и Гонсалес тут же резко сел, сбросив ноги с дивана. Даже, кажется, встать собрался.

– Больной, лежать, – устало сказала Ася, садясь на диван рядом с ним. – Вы бы знали, как вы мне надоели с этим вашим легкомыслием… Сам Плотников операцию делал. А вы все время скачете, как кенгуру… Головой трясете… Да еще на мотоцикле пришлось… Это же нельзя! Понимаете? Это же просто нельзя, ведь чем угодно может кончиться, и я буду виновата… Потому что на мотоцикле… А на чем еще я могла? И Тугарин не звонит.

– Тугарин – это кто? – спросил Гонсалес. – Это майор, что ли?

– Ну да…

Гонсалес вдруг обнял ее за плечи одной рукой, другой прижал ее голову к своему плечу, потерся подбородком о ее стриженую макушку и как-то беспомощно предложил:

– Ты хоть поплачь, что ли… Говорят, потом легче становится. Ты не пробовала?

– Пробовала. Не становится… – Ася трепыхнулась, пытаясь высвободиться. – Больной, ложитесь сейчас же. Пожалуйста. Я ведь правда за глаз боюсь. Сам Плотников делал… А я вас – на мотоцикле…

– Во дела, – проворчал Гонсалес недовольно, но из рук ее все-таки выпустил, опять растянулся на диване по диагонали и уставился в потолок. – Вы все прямо чокнулись с этим глазом. Боится она… Как будто больше нечего бояться… Командир, ты бы правда позвонила сама. Кому-нибудь. Хоть доктору этому вашему. А то трясешься вся – прямо смотреть невозможно.

– Нет, звонить тоже боюсь. Вдруг там… чужие.

– Ладно, будем ждать, – согласился Гонсалес. – Ух, командир, ты бы знала, какое это тяжкое дело – ждать…

– Я знаю. – Ася оглянулась, увидела его лицо, неожиданно для себя протянула руку и погладила его по плечу. – Ничего, немножко осталось. Тугарин сказал – дня два. И Плотников сказал – дня два. Я им обоим верю.

Гонсалес перехватил ее руку, прижал к своей колючей щеке, насмешливо хмыкнул, но заговорил серьезно:

– Вы все тут какие-то доверчивые. В больнице все тебе верят, ты – им всем и майору, даже майор всем вам верит… Особенно – тебе. Ну, тебе – это понятно. А при посторонних-то зачем было так?… При докторе этом. Да еще и при санитарке. Их спросят как следует – они и расколются. Чего им тебя прикрывать? Тем более – меня. Чужие люди.

– У нас чужих нет! – Ася выдернула свою руку из его руки, сердито помолчала, но все-таки решила объяснить то, чего он не понимал. – У нас нет посторонних. Случайных. Всех до одного нашел сам Плотников. И что значит «да еще и при санитарке»?! Да тетя Оля с каждым больным – как с собственным ребенком!… А с лежачими нашими – как с собственной матерью… А баба Женя? А Светка? А Лариса Ивановна? А Люда? А Галина Владимировна? А Алексеев?… Вы этого не понимаете, потому что раньше с таким не сталкивались. Просто поверить не можете, да? Многие не верят, пока сами своими не станут. Например, Надя… то есть Надежда Даниловна у нас уже почти год работает. Недавно мне призналась, что только-только перестала ждать какой-нибудь неприятности. Подвоха какого-нибудь. Она даже сказала: подставы. Надя раньше в районной поликлинике работала, а там было… плохо. Там все друг другу чужие были. Какие-то скандалы все время, выяснения отношений, докладные друг на друга писали. Она привыкла, думала, что везде так… Я работала в другой поликлинике, там такого ужаса не было. Но все равно много чужих. Таких, которым наплевать на остальных. И даже на собственных пациентов. А у нас чужих совсем нет. По-моему, Тугарин это сразу понял, когда мы стали по очереди рядом с вами дежурить. А вы не поняли. А ведь вы тоже наш…

– Ну да, ваш пациент, – с непонятной интонацией сказал Гонсалес. – Больной, не нарушайте режим! Сам Плотников операцию делал!… А если бы не сам Плотников? А если бы глаз вообще ослеп? И не надо было бы по очереди рядом со мной дежурить. Результаты операции охранять. Потому что – сам Плотников! А я кто? Если бы – без глаза? Зэк. Под стражей.

– Под охраной, – тихо поправила Ася. – Это ведь разные вещи. Сторожат чужие, охраняют свои.

– Ладно, – помолчав, сказал Гонсалес. – Чего ты, в самом деле?… Жив твой майор. Уже хорошо.

– Хорошо, – согласилась Ася. – Только он не мой майор. Он ваш майор. Он же вас охранял… Не понимаю, почему без оружия. Все с оружием, а он – нет… Как так можно?! В него стреляют, а он – голыми руками! Вот и ранили… Если бы у него был пистолет, он бы успел первым, он бы этих убийц всех сам перестрелял, они бы даже пискнуть не успели, не то что в него попасть!…

– Ой, перестань! – Гонсалес, кажется, даже развеселился почему-то. – Был у него пистолет, все у него было… Да это и не важно, подумаешь – пистолет! Он сам по себе оружие. Покруче любого пистолета. Только ему не надо было их убивать, ему они живые нужны были. Потому тебя и попросил меня спрятать. Чтобы руки себе развязать. Знал, что сам стрелять не будет, а они – будут. Пуля – дура, мало ли в кого попадет… Вот меня и прогнал. За себя не боялся – он правда… умеет. К тому же он одного ждал. И не сегодня. Просто как-то все быстро завертелось… Похоже, тех кто-то предупредил.

– Каких – тех?

– Чужих, – хмуро сказал Гонсалес. – Каких же еще… Слушай, да позвони ты в больницу. Хватит уже силу воли тренировать… Хоть что-нибудь узнаем наконец.

– Или чужие наконец узнают, где мы… Нет, нельзя звонить. Надо ждать.

И тут же в соседней комнате тихо тренькнул телефон. Тетя Фаина ответила, заговорила спокойным голосом. О чем – слышно не было, но голос был совсем спокойный. Ася осторожно перевела дыхание.