Джанет Дейли - Аргентинское танго

— Вы давно знаете Рауля?

— Уже много лет. Еще до того, как отказали ноги. — Он хлопнул ладонями по парализованным бедрам, как бы показывая, насколько они безжизненны.

— А что случилось? — спросила Лес и тут же пожалела о невольно вырвавшемся вопросе. — Если вам не хочется об этом говорить, то не отвечайте.

— No importa[19], — махнул рукой Эктор. — Один человек захотел, чтобы я объездил для него молодую лошадь. Она была совсем дикой, эта лошадка. Когда я сел на нее верхом, она просто упала на спину, чтобы сбросить меня. — Он изобразил жестами, как лошадь падает, переворачиваясь на спину, а затем пожал плечами. — Я успел соскочить, но не на ту сторону. Лошадь свалилась мне на ноги, и им пришел каюк.

— Для вас это, должно быть, очень тяжело. — Лес с чувством неловкости сжала чашку в ладонях, не зная, что сказать, чтобы в словах не звучала жалость.

— Да, уж это верно.

— Не могу себе представить, каково это — не иметь возможности ездить верхом, не говоря уже о ходьбе на костылях…

— Я по-прежнему могу ездить верхом, сеньора… Лес, — поправился Эктор с широкой улыбкой. — Мне приходится привязывать эти бесполезные ноги к седлу, но я могу ездить верхом. Правда, я уже не способен тренировать лошадей для игры в поло, но для меня достаточно уже и того, что я сижу в седле.

— Вы тренировали лошадей? Стало быть, вы, наверное, играли в поло вместе с Раулем. Тогда-то вы, должно быть, и познакомились?

— Я играл в поло с Раулем, когда с ним еще никто не играл. Я был отличным entrenador — тренером, — но не очень хорошим игроком. Тренировать необученных молодых лошадей — для этого тоже нужно иметь особый талант. Хороший игрок может оказаться не в состоянии обучить коня, чтобы из него вышел хороший пони для поло. Хотя игрок знает, как управлять конем. Понимаете?

— Да. Обучение требует терпения. А оно есть далеко не у всякого мастера игры, — улыбнулась Лес. Ей никогда еще не приходило в голову посмотреть на игру в поло с этой стороны. — Так как вы встретились с Раулем?

Эктор несколько секунд изучающе смотрел на нее. В глазах его играли темные огоньки, словно он пытался что-то оценить. Стоит рассказывать или нет?

— Мы вместе работали на одного человека, — сказал он наконец. — Я тренировал его лошадей. А Рауль был конюхом в его конюшнях. Это было много лет назад.

— Еще до того, как он начал играть в поло, — догадалась Лес.

— Si. Затем позднее, когда он добился высокого рейтинга и люди стали платить ему большие деньги за то, чтобы он играл в их командах, Рауль купил своих собственных лошадей, и я тренировал их. Много раз отправлялся с ним в поездки в Северную Америку и Англию, чтобы присматривать за пони. Потом Рауль решил купить землю, чтобы держать и выращивать лошадей для поло. Мы стали искать подходящий участок и нашли вот этот. Мы хотели купить только землю, а не этого огромного серого слона. — Он повел рукой вокруг себя, давая понять, что имеет в виду дом, в котором они находились, и Лес улыбнулась: Эктор нашел удивительно точное определение для неуклюжего особняка. — Но владелец не согласился продать одну только землю без дома, а потому Раулю пришлось купить и его. Он давал уроки игры в поло для начинающих игроков в клубе, а потому мы решили открыть здесь и школу.

— Да, это действительно целая история, но наверняка все было намного сложнее. Вы обрисовали мне лишь самые общие черты. — Лес сомневалась, что на самом деле им удалось добиться успеха так легко, как изображал Эктор.

— Это история Рауля. Мне не следует рассказывать ее за него, — поколебавшись, сказал Эктор. Казалось, он раскаивается, что и без того уже выложил слишком многое.

В камине с негромким шумом осело горящее полено, и сразу же с треском заплясали вновь ожившие язычки пламени. Горящие в камине дрова давали достаточно жара, чтобы уберечь столовую от ночного холода, и придавали суровому аскетическому убранству комнаты какое-то подобие уюта.

Но сам дом показался Лес довольно безликим. Особенно примечательным ей показалось отсутствие призовых кубков, наград и фотографий. Хотя Рауль и проводит в этом жилище немалую часть года и работает здесь, но по всему видно: он не чувствует, что этот допотопный особняк — его дом. Лес вспомнила, как Эндрю окружал себя своими вещами: в шкафах — длинные ряды книг по юриспруденции, на письменном столе — золотые метки для мяча, постоянно напоминающие ему о гольфе, в углу — клюшка для гольфа, на стенах — фотографии детей и расставленные на полках теннисные призы. Он вносил в облик комнаты свою индивидуальность. А Рауль этого не делал. В этом Лес чудилось что-то загадочное. Во всяком случае, ей непонятное.

А после того, что рассказал Эктор, ее любопытство еще больше усилилось. Лес допила последний глоток кофе и поставила чашку на блюдце.

— В этом доме так много места, и я ожидала, что Рауль выделит какую-нибудь комнату, чтобы выставить все призы, которые он завоевал за годы игры, и фотографии знаменитостей, с которыми ему доводилось играть. Может быть, такая комната есть, и я ее просто еще не видела?

— Никакой комнаты с трофеями у нас нет и в помине, — покачал головой Эктор. — Я сказал Раулю: ты должен сам сознавать, что ты хороший спортсмен, а выставляться напоказ совсем ни к чему.

— Это верно, — согласилась Лес, но про себя подумала: странно, что Эктор воспринимает естественную гордость достижениями как бахвальство.

— Конечно, Рауль не удовлетворен тем, как играет. Он должен добиться совершенства, и ни на йоту меньше, — сказал калека и вздохнул.

— Не понимаю, — нахмурилась Лес.

— Он гоняется за десяткой, сеньора, — объяснил Эктор спокойно, почти печально. Он имел в виду самый высокий уровень, какого только может добиться игрок в поло, — рейтинга в десять голов.

— Ясно, — сказала Лес.

Правда, она вовсе не была уверена в том, что действительно понимает Рауля, хотя и знала: в истории спорта только нескольким избранным игрокам удалось достичь этого уровня.

— Еще кофе, сеньора Лес?

— Нет, спасибо. — Она отодвинула от себя пустую чашку, показывая, что закончила завтрак. — Когда вы будете готовы, я хотела бы отправиться в конюшни.

Выйдя наружу, Лес приостановилась, поджидая, пока Эктор ее догонит. За ее спиной возвышалось серое двухэтажное здание, огромная прямоугольная коробка, сложенная из грубых массивных блоков и лишенная каких-либо декоративных элементов. На квадратных окнах не было ставен, а верхний край каменных стен не завершался даже выступом. Низкие деревья, росшие перед домом, не смягчали прямолинейной суровости его формы.