После шторма - Лора Павлов

и голос у меня дрогнул на последних словах. Я изо всех сил старалась держаться, но внутри все сжималось. Я не была готова прощаться с ними.

С нами.

— Ты не должна быть такой сдержанной, чтобы в итоге не сказать человеку, что чувствуешь. Если ты не знаешь, как все будет, поговори с ним об этом. Ты уезжаешь завтра. Сейчас самое время.

Я кивнула и быстро моргнула несколько раз, чтобы не заплакать.

Когда я вернусь домой, работа закрутит меня, и я забуду, как хорошо мне было здесь.

По крайней мере, я на это отчаянно надеялась.

* * *

— Мне нравятся наши новые картины, Пресли, — сказала Грейси, когда мы с Кейджем устроились на пледе под большим деревом во дворе. Она захотела посидеть с нами здесь, чтобы нарвать для меня букетик из диких цветов, которые росли в небольшом садике рядом, — она и Бринкли посадили их несколько месяцев назад. Потом выпал снег, и, конечно, всё завяло, но Кейдж рассказал мне, что несколько дней назад, когда все растаяло, он поехал и купил цветочные клумбы, пересадил туда цветы, чтобы она подумала, что всё снова зацвело.

Этот мужчина…

— Мне тоже нравятся. Но твоя — моя любимая, — сжала я ее крошечную ладошку.

Боже, как же я любила эту девочку.

Это была любовь, которую трудно было описать словами.

Я скучала по ней, когда она была в школе, или если проходил целый день, и мы не виделись, — я буквально считала часы до встречи. Почти физическая боль внутри, когда её не было рядом.

— А твоя — моя любимая, — сказала она, а потом ее глаза вдруг округлились. — Папа!

— Я здесь, — рассмеялся он. — Что такое?

Он лежал, раскинувшись на пледе, весь такой брутальный и чертовски привлекательный. Мы радовались солнцу, которое наконец-то показалось, и я знала, что наше время подходило к концу, так что я просто жадно впитывала каждый миг с ними. Я сделала столько фотографий Кейджа и Грейси, и нас троих вместе, на свой телефон.

Кажется, часть меня уже знала, как больно будет потом — когда я больше не смогу видеть их каждый день. И я не знала, сколько общения захочет сохранить Кейдж, когда я уеду. Сегодня я собиралась поговорить с ним об этом. Сказать, что я не готова прощаться.

— Тетя Бринкс подарила мне лейку! Я оставила ее у входной двери. Можно я схожу за ней?

— Конечно. И я вытащил шланг, так что можешь налить в нее воду у своего садика.

— Сейчас вернусь! — и она с визгом бросилась к дому. Мы с Кейджем оба наблюдали, как она с воодушевлением сбегала внутрь, не удосужившись даже закрыть дверь, и тут же выскочила обратно.

— Потише, Грейси. Не спеши. Не хватало еще, чтобы ты упала и поранилась, — сказал он, и она оглянулась, улыбнулась и помчалась мимо нас к цветам.

— Ты такой заботливый. Мне это нравится.

— Знаешь, иногда я чувствую на себе дополнительную ответственность, — сказал он, и я села прямо, чтобы смотреть ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, когда у ребенка есть оба родителя, даже если они не вместе, ответственность делится. А у меня… все на мне. Каждый раз, когда я хочу что-то сделать, у меня в голове звучит голос: ты у нее один. Я не могу рисковать, не могу быть эгоистом, потому что если со мной что-то случится — она останется совсем одна. И при этом у меня нет рядом человека, который бы сказал: «Ты перегибаешь». Мой инстинкт — оберегать ее. Вот я и оберегаю.

Мое сердце сжалось от этих слов.

Как я могла заговорить о том, чтобы попробовать что-то построить, попытаться хотя бы раз в месяц видеться, когда у него ребенок?

Он не мог ставить меня в приоритет — и я бы никогда этого не попросила. Потому что одна из причин, по которой я так сильно его любила, — это то, каким отцом он был.

— Но ты ведь не один, — прошептала я. — У тебя есть семья. И… я бы очень хотела быть частью твоей жизни. И жизни Грейси.

Он взял меня за руку, и его взгляд поймал мой.

— И как это будет работать? Я не могу вырвать ее из привычной жизни. У меня здесь практика, семья, дом…

А я — не здесь.

Я хотела сказать это, но не смогла.

— Я знаю. Я понимаю, Кейдж. У меня тоже есть жизнь, работа, все там. Я так долго шла к своей цели, что не вижу другого пути. — Я покачала головой и отвела взгляд. — Я бы никогда не попросила тебя переехать. Просто… я не хочу, чтобы всё это заканчивалось.

Он наклонился и большим пальцем стер слезу, скатившуюся по моей щеке.

— Я тоже не хочу. Но у меня нет решения. Реального, по крайней мере. Ну, я мог бы приезжать раз или два в год. Ты могла бы — тоже. Но что это за отношения?

Я кивнула.

— Может, когда я уже утвержусь в партнерстве, смогу выдвинуть условия. Попросить разрешения работать удаленно.

Я хваталась за соломинку. Партнеры никогда бы не согласились на это. Я работала по шестьдесят часов в неделю. Именно так я и продвинулась. Работала до изнеможения. И мне это нравилось, потому что у меня ничего другого не было.

До сих пор.

— Давай просто будем смотреть, как пойдет, ладно? Но ты должна знать одну вещь, — сказал он, наклоняясь так, что его губы оказались в сантиметре от моих. — Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. Может, время никогда не будет на нашей стороне, но я хочу, чтобы ты это знала. Ты должна это знать. Даже если мы не будем говорить друг с другом годами — ты всегда будешь вот здесь. — Он взял мою руку и прижал к своей груди.

— Я тоже тебя люблю. Всегда буду, — ответила я, срывающимся голосом.

— Один день за другим, Ворона.

И как только я наклонилась, чтобы поцеловать его, где-то вдалеке раздался крик.

— Папа! Максин сбежала!

В голосе Грейси была паника, и Кейдж сорвался с места прежде, чем я успела сообразить, что происходит.

Я вскочила и рванула за ними, у меня все закружилось в голове.

Кейдж мчался вперед, а его глубокий голос разрывал воздух:

— Грейси! Стой!

Она была далеко впереди него, но я в жизни не видела, чтобы кто-то бежал так быстро. Кейдж просто исчез в размытом пятне — он мчался, как сумасшедший. Он снова закричал и сорвался в