Я возьму тебя на руки (СИ) - Альбина Яблонская

кисть. Загнул ее в обратную сторону. И заставил подлеца упасть лицом на пол. На грязный и холодный. Пыльный пол лестничной клетки.

— Хорошая попытка, — говорил я хрипло. — Вот только я не Жорик. И терпеть такого не стану. Я сломаю тебе руку, если ты сейчас же не пообещаешь, что больше сюда никогда не сунешься…

Повернувшись к его затылку ухом, я дал засранцу шанс. Я выждал пару секунд, но не услышал покаяния. Только стон от боли. Вот и все. Такой тихонький и совсем невнятный. Где-то возле плитки на полу, пока я придавил скотину весом тела. И выдавливаю из козла хоть каплю разума. Мудрости. Здравомыслия.

Что? Нет, не слышали.

— Пошел ты нафиг…

Меня его ответ повеселил. Бедолага не знает, с кем связался. Моя мать была права. Если я за что-то берусь, то уже не отступаю.

— Ты знаешь, как ломают руки? Это очень просто. Я тебе сейчас все покажу…

После этих слов я надавил на кисть, и где-то на полу раздался крик:

— А-а-а-а-а!

Это было жалко. Ничтожно. И он сам это выбрал. Не я.

— Я хочу, чтобы ты дал клятву. Чтобы ты поклялся, что больше не потревожишь эту семью. Не будешь им писать, звонить и приходить в этот дом. — В ответ я слышал только стоны. Стон. И еще раз стон девчонки. Это все. Но ни капли из того, что я просил. Хотя отчетливо сказал, чего хочу. — Ответь сейчас же! Живо!

— Да я вертел твои приказы…

— Зря ты так, Денис. Не стоило так говорить… Что ж. Тогда на счет три.

— Что "на счет три"?

— Я покажу тебе, как это делается.

— Стой-стой-стой! — вопил Денис, расталкивая пыль возле слюнявого рта. — Что ты мне покажешь?!

— Как ломается рука… Раз…

— Черт, ну отпусти!

— Нет, не отпущу. У тебя был шанс… Два…

— Слушай, брат — не надо, пожалуйста!

Но мы с ним не были братьями. И мне его не было жалко. Если надо отомстить за Тому — отомщу. Сломал ей жизнь — теперь сломаю ему руку.

— Три.

Я надавил на кисть, но в ту же секунду он закричал:

— Хорошо-хорошо!

— Что "хорошо"?! Не слышу?! — продолжал я давить на руку мерзавца, пока он впечатан лицом в холодный бетон.

— Я ухожу!

Мои руки застыли буквально в миллиметре от расплаты. Так хотелось это сделать. Прямо сейчас, прямо здесь. Он этого заслуживает. Причем не только перелома руки. В нашей ситуации было бы справедливо переломать еще и ноги. Заставить падлу ползать и молить всех о милостыни. Ненавижу.

Я опустился к самому уху и тихо спросил:

— Ты не будешь их терроризировать?

— Нет!

— Ты обещаешь мне, что я тебя здесь больше не увижу?

— Да… — выдохнул Денис с огромным облегчением. Ведь просто не являться сюда, как он это делал последние десять лет — что могло быть проще. Ради спасения собственной шкуры.

Я обуздал порыв соврать и доломать эту наглую кисть.

Протяжно выдохнул и начал ослаблять свою хватку.

— Хорошо. Это очень хорошо. Потому что если ты меня обманешь. Если ты попробуешь еще хоть раз сунуть сюда свое поганое рыло — я вырублю тебя одним ударом. Свяжу руки скотчем, — описывал я пеструю картинку у себя в мозгу. — Я надену тебе на голову черный мешок. И вывезу туда, откуда ты дороги не найдешь… Ты меня понял, гнида? Я не шучу. Можешь спросить у Томы. Я шутить не умею. Чувство юмора у меня на нуле, Денис… А теперь я отпущу тебя. Ведь я добряк. И ничего с тобой не сделаю. Просто уходи. На этом все.

Я его отпустил. Разжал ладонь. Поднялся с полу. Теперь он просто распластался посреди подъезда, болезненно тер свою руку. И боялся что-то сделать.

Мне подходит.

— Ты мне кость чуть не сломал, урод.

А вот это было лишним.

— Тебе пора на выход. — Взяв его гитару, я выпрямил руку — прямо в пролете между этажами. Она зависла над пропастью. Внизу ожидали пять этажей. И моя рука не дрогнула. Я наконец избавился от той гитары. — Твоя дембельская прелесть ждет тебя внизу. Спускайся.

Я разжал ладонь — и гитара выпала. Промчалась сквозь пролеты и размазалась о бетон первого этажа. Разлетелась на мелкие щепки. Но зато с каким красивым звуком.

На этом было точно все.

Это был последний раз, когда я видел ее бывшего. После того инцидента мы о нем больше не слышали. А после свадьбы Рома получил мою фамилию.

Впрочем. Не будем забегать вперед. Сейчас я просто хочу поесть. И выпить в обнимку с любимой женщиной.

— Руслан, это ты?! — окликнула Тома в напряжении. — Это ты?!

Я вошел к ним на кухню, снял пиджак — повесил его на спинку стула, где перед этим сидел Денис. И с облегчением выдохнул.

— Ну что, мальчишки и девчонки — пробуем пирог. Я голодный, словно лев.

Тома не стала задавать вопросов и открыла духовку. Оттуда запахло чем-то вкусным. То ли хорошим мясом. То ли румяным тестом. То ли прованскими травами. Но скорее всего — всем одновременно и сразу.

Вымыв руки, я поцеловал ее в щеку. Выразил так благодарность за приготовленный ужин. Затем я погладил Рому по голове. Присмотрелся к разбитой губе.

Ничего. Не смертельно. До свадьбы с Лизой заживет.

Тома разложила еду по тарелкам и внимательно ощупала мое лицо, осмотрела под светом лампы.

— Господи. Как хорошо, что он тебя не бил.

— Да что ты говоришь. Мы просто побеседовали как взрослые люди. Нашли разумный компромисс, который устроил нас обоих.

Тома отрезала кусочек пирога и хотела его съесть. Но любопытство было сильнее голода.

— И в чем же заключался компромисс?

— Он заключался в том, что Денис сюда больше никогда не приедет. А в плату за это я отдал ему Ромину гитару.

— О… — расстроилась Тамила. — Какая жалость. Рома ведь так сильно ее любил.

Сам же Рома молча ел, не поднимая головы. Но я уверен, что он рад больше не видеть и не слышать этого мерзавца. А гитара — ерунда.

— Ничего, — смотрел я на сына и улыбался по-отцовски. — Мы купим ему новую. Гораздо лучше старой. Я знаю тут один хороший магазин, где сть…

Я не успел договорить, потому что Тома заткнула мне рот поцелуем. Причем полноценным таким поцелуем прямо в губы. Обычно она так не делает в присутствии сына. А тут — не удержалась.

И Рому это порадовало.

— Класс! Я так и знал, что вы это делаете, когда я не вижу. Наконец-то я увидел.