Моя любимая заучка - Ника Черри

молчала, смотря куда-то в пол. И он молчал, не зная, что сказать. А сказать хотелось многое. Вот только с чего начать?

Соберись! Действительно, пора бы уже.

— Ромашова.

Как многословно! Может, ещё что-то добавишь?

— Лиза, я хотел перед тобой извиниться.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. На лице не было никаких эмоций. Просто смотрела, выжидающе.

— За то, что сделал с тобой. Мне правда, стыдно.

Не отводит взгляд, смотрит.

— Я не хотел того, что сделал с тобой. Ну, хотел, конечно, но не так… Не имел права.

Блядь. Да это же пиздец! Что ты несёшь?

— Я имею ввиду, что так не должно было произойти. Ну, против твоей воли.

Уже лучше.

А она смотрела, не мигая. Отблеск света играл с её ресницами, отбрасывая длинные тонкие тени.

— И я правда не знал, что ты девственница.

Смотрит. Молчит. Да хоть бы что-то уже сказала, в самом деле! Как понять, что дальше говорить?

— Ну… и я сорвался. Просто не смог себя сдержать.

Она уснула что ли с открытыми глазами?

— Ромашка. Мне жаль.

И замолчал. Просто хуй знает, что там творится у неё в башке. Он себя чувствовал первокурсником, который объяснялся перед преподавателем, только что совершившим какую-то шалость.

А она молчала. И просто смотрела на него.

— Ромашова, заебала, может уже что-нибудь скажешь?

А она словно ожила. Оторвалась от двери и встала между ним и диваном. Сцепила руки между собой и будто набрала воздух в лёгкие, так возвысилась её грудь.

— Громов. Я простила тебя уже давно, — голос ровный, тихий, — Да, это было неправильно. Но меня больше интересует другое.

И взглянула на него, смотря в упор.

— Что вообще всё это значит? И чего ты от меня хочешь?

Самый сложный, но в это же время самый простой вопрос.

— А ты чего хочешь?

Пиздец, походу опять мимо.

Лиза стушевалась на миг, но дерзко вскинула подбородок и подошла ближе, почти уткнувшись в диван.

— Я первая задала вопрос.

Мы тут в игры что ли играем? Как же сложно давался этот разговор.

Громов сделал шаг вперёд, и теперь их разделял только диван.

— Я хочу, чтобы ты стала моей, Ромашова.

Глава 43

— Я хочу, чтобы ты стала моей, Ромашова.

Сказал тихо. Выдохнув так, что даже стало легче. Будто сбросил стальные оковы, всё время державшие его. Скинул тяжёлый груз, и стало легче.

Потому что он сделал это. Сказал ей прямо в глаза. В её такие красивые глаза.

И она его услышала. Поняла, обдумывала. Так как стояла с открытым ртом и молчала.

Она стояла близко, но перед ними существовала преграда в виде кожаного дивана. Её глаза заметались из стороны в сторону, а руки задрожали. Даже невооруженным взглядом, при слабом свете было видно, что её затрясло.

Единственное, что сразу бросилось в глаза, когда она подошла ближе, это худоба. Она похудела, и довольно сильно. Щёки впали, а скулы выделялись сильнее, чем раньше.

Он окинул её с ног до головы и понял, она стала ещё тоньше, чем была.

Не дожидаясь ответа, он выпалил:

— Ромашова, ты вообще что-нибудь ешь?

Она недоумённо встретила его взгляд:

— Что?

— Ты похудела.

— А…

Лиза как будто сразу же забыла, что он ей говорил. Она схватилась за голову, и с губ сорвался стон. Покачнулась, а одна нога подкосилась в коленке. Громов сразу же понял, что что-то не так, и в миг обогнул диван и подхватил её под руки.

— Что за фигня, Ромашка? Тебе плохо?

Она обмякла в его объятиях, и глаза закрылись.

— Эй!

Что, блядь, происходит?

— Ромашова!

А она словно уснула, всем весом навалившись на него.

В груди нарастала паника. Он стоял и держал её на весу, абсолютно не понимая, что делать. И некому подсказать, они здесь одни!

Ничего лучшего не придумал, как уложить её на диван. Он аккуратно подложил под голову небольшую диванную подушку и выпрямил тело, откидывая ноги за край дивана.

Стоял и смотрел. Что делать то, блядь?

Взял стакан с водой со стола и выплеснул ей в лицо.

Руки дрожали, на миг ему показалось, что она умерла, настолько она была неподвижна. Но через мнговение она глубоко выдохнула, испустив стон. Будто вынырнула на поверхность из пучины глубокой воды.

— Ты меня до усрачки напугала!

Она резко села на диване и простонала, запуская руку в волосы:

— Меня тошнит!

И свесилась с края дивана.

Она что, блюёт? Видимо да, так как зазвучали рвотные позывы, и возле дивана расползлась небольшая лужица. Ну пиздец. Это у неё на него аллергия началась?

Громов налил ещё один стакан воды и наклонился к ней, приподнимая голову:

— Выпей.

Ромашова откашлялась и взяла в руки стакан. Сделала пару глотков и откинулась на подушку, прижимая руки к глазам:

— Как же стыдно…

— Ромашова, тебя от меня тошнит?

Ну больше ничего лучше не придумал, вот как промелькнула такая мысль, сразу и озвучил.

— Что? Нет. Просто как-то стало плохо в момент. Внутренности сжало. Такого раньше со мной не происходило.

Громов смотрел на неё озабоченно. Она часто дышала и не отрывала руки от лица.

— Тебе стало лучше?

Она оторвала руки от лица и посмотрела на него жалобно:

— Вроде бы да. Но голова кружится. Мне кажется, что передо мной два тебя.

— Может в медпункт тебя отнести?

— Нет. Если не сложно, то в мою спальню, пожалуйста.

— Хорошо.

Громов аккуратно взял её на руки и понес, стараясь не сильно раскачиваться при движении. Пока нёс, понимал, она стала слишком лёгкая.

— Ромашка, тебе нужно нормально есть. Ты почти ничего не весишь.

Она прижималась к его шее, слабо обхватив плечи руками и только вздохнула:

— Нет аппетита. Это ты виноват, Громов.

Не укоряет, просто констатирует факт.

— Я всё исправлю. Обещаю.

А она лишь прижалась на миг к нему крепче. Но всего лишь на миг, видать силы совсем её покинули.

Пока они шли по коридорам, немногочисленные студенты удивлённо таращились на них. Да вообще плевать, кто и что подумает.

Он взбежал вверх по лестнице и зашёл в женскую спальню.

Рыжая, сидевшая в короткой ночной рубашке, вытаращилась на них так, будто увидела приведение. Но, окинув взглядом Лизу, поняла, что что-то не так, и быстро подбежала к ним:

— Что случилось?

— Её стошнило, и она грохнулась в обморок, — бросил Максим, укладывая Лизу на кровать. Взгляд на миг задержался на цветах.

Даша озабоченно села рядом с Лизой потрогала ей лоб ладонью.

— Лиз, ты как?

Ромашова цветом