Грешники (СИ) - Субботина Айя

— Не в курсе — не виделся с ней почти сразу, после твоего феерического выступления.

— Я старалась! — отвешиваю поклон в пояс кому-то невидимому перед собой.

Клоунада — ну и что?

Мне больно, и я имею право проживать боль так, как хочу.

Например, как дура.

Мы молчим пару минут, и я трачу это время на то, чтобы оценить его машину, обувь, руки, внешний вид. Не стесняюсь, когда мы пару раз сталкиваемся взглядами и Призрак явно понимает, чем я занята. Он просто понимающе улыбается и закуривает.

А он курил раньше?

Я не помню. Гарик курил мало, доставал сигарету только когда был в приступе глубокой меланхолии. А потом, когда наши встречи стали реже, чем красные дни в календаре, я уже не помнила его без сигареты.

Мысли о муже приходят очень не вовремя.

Его слова снова и снова, как нарочно, подбивают корни моей стабильности. Как будто у него есть тайный ключ ко Вселенной, и он знал, что так все будет — я разозлюсь, буду чувствовать себя потерянной и не придумаю ничего лучше, чем позвонить в прошлое, туда, где меня обещали ждать.

— Что? — Дима проводит ладонью по лицу, скребет щетину на подбородке. — Не нравится?

— Да мне плевать, — отвечаю чистую правду.

Он снова улыбается с видом всепрощающего мученика, и я изо всей силы поджимаю губы, чтобы не высказать все, что я думаю и о тех его словах, и о его «свободе от Ленки».

— Ну и…? — заканчиваю вопрос многозначительной паузой. Он не собирается угадывать, так что приходится продолжить самой. — Как ты? Где работаешь? Сколько детей?

— Детей нет, — отвечает сразу на последний вопрос.

Я иронично прищелкиваю пальцем — на меня эти псевдо-психологические уловки не действуют. Как будто то, что он скажет об отсутствии детей, для меня что-то значит.

— Мне в общем плевать на твою личную жизнь, — честно, ни капли не кривя душой, отвечаю я. — Даже если у тебя там семеро по лавкам.

— Ты стала поразительно прямолинейной.

— Был хороший учитель.

— Муж? — прищуривается Призрак, наконец, разворачиваясь ко мне всем корпусом, и делая шаг навстречу, чтобы сократить расстояние между нами до касания рукой.

— Бывший, — скалюсь я, нарочно отступая, чтобы вернуть свою зону комфорта. — Был тем еще козлиной, знаешь? Рассказать кому-то — так целый психологический триллер получится.

— Но, наверное, не такой уж он был фиговый, раз тебя до сих пор так по нему прижимает.

— Ты снова себе льстишь, — немного наиграно фыркаю я. Хоть в чем-то Призрак прав: было бы мне все равно — я бы тут не корчила стерву-бывшую. — Я просто не великодушная девочка-припевочка, и все эти психологические дзены про прощение и прощание с легким сердцем лично со мной не работают. Мне нравится вспоминать всю боль, которую мне причинили — так проще крепко стоять на ногах и не отрываться от реальности.

Пока Призрак снова как будто заново изучает мое лицо, без стеснения шарю по карманам его куртки, нахожу ключи от машины и иду к его здоровенному «танку», собираясь сесть за руль. Призрак мола идет следом и сам занимает место на пассажирском сиденье.

Завожу мотор, морщусь от слишком громкого гула, и снова поглядываю на Диму.

Меня не трогает этот мужчина. По большому счету, мне безразлично, как он жил все эти годы, с кем проводил время и как встал на ноги. Мне все равно, о чем он сейчас думает и строит ли планы на возрождение наших отношений.

У меня сильный стресс.

Настолько болезненный, что мне необходима лошадиная доза эндорфинов и допамина, чтобы пережить эту ночь. А утром… Что-то обязательно будет иначе.

Мы едем к нему.

Где-то в коридоре теряем свои вещи, вместе, толкаясь, принимаем ванну.

Потом перед ванной, на полу.

Потом в постели со спартанским черным постельным бельем.

Спим час или два, и снова устраиваем интимный марафон.

А когда в шесть утра я выбираюсь из кровати, чтобы быстро одеться, Призрак сонно приподнимается на локтях, недоуменно глядя на часы.

— Уже уходишь? — Он выглядит немного шокированным. Ну или очень шокированным — мне уже давно не интересны эти контрасты.

— У меня в восемь тридцать совещание. Не хочу приходить в мятой блузке.

— Ваниль… — Его голос останавливает меня уже у двери, где я, как вороватый любовник, пытаюсь справиться с замками одной рукой, второй прижимая к груди пиджак и туфли. — Можно я тебе позвоню?

Все-таки задерживаюсь, потому что ситуация требует ясности.

Последние годы в бизнесе научили меня главному — всегда четко обозначать ориентиры. Так проще, как в любой игре по правилам.

— Не воображай себе, будто это что-то значит, — говорю вместо простого «нет».

— Просто секс? — усмехается он, и падает спиной на подушки. — Ну-ну, Ванилька. Сразу чувствуется, что ты росла над собой.

Я выхожу за порог его квартиры и даже особо не беспокоюсь о том, что дверь за моей спиной так и не захлопывается до щелчка.

Глава 60

На следующий день в одиннадцать двадцать семь — почему-то эти цифры намертво выгорают у меня в мозгу, словно сварка по железу — в офис «ОлМакс» приезжает солидно одетая женщина лет сорока, просится на прием и сразу уточняет, что она по личной просьбе Игоря Сергеевича. Моя расторопная помощница удивленно переводит взгляд с меня на нее, когда я сама выхожу на встречу и предлагаю женщине удобнее располагаться.

Я догадываюсь, кто она.

И единственное, что мне остается — до последнего держать удар.

— Так много. — Вот и все, что получается из себя выжать, когда она одну за другой выкладывает из своего портфеля папки с документами, бумажные конверты формата А4, подшивки с файлами.

— Игорь Сергеевич просил, чтобы вы передали все это доверенным лицам и тщательно изучили, — отвечает она, степенно и по-деловому вежливо отвечает она. — Он так же просил передать вам, что готов на любые уступки. В рамках разумного.

Почему-то я уверена, что это «в рамках разумного» — ее личная инициатива.

Не могу представить ситуацию, в которой Гарик сказал бы что-то настолько плохо завуалированное меркантильное.

Но делаю вид, что верю и принимаю.

Перебираю папки, и ряды букв, отпечатанные правильным шрифтом с правильным интервалом и полями, почему-то кажутся нечитаемой белибердой. Наверное, я бы с большей вероятностью поняла значение наскальных пляшущих человечков, оставленных какими-то древними бессловесными людьми, чем хоть строчку из этого всего.

— Что еще просил передать Игорь Сергеевич? — спрашиваю я, но по большому счету это не имеет значения.

Наша встреча — просто формальность.

Гарик подчеркивает, что давно все решил и не собирается передумывать, даже несмотря на мою вчерашнюю почти_истерику. Наверное поэтому так торопится, присылает адвоката на следующий день.

— Больше ничего, — вежливо отвечает женщина, поднимается, просит прощения и, ссылаясь на другие важные дела, уходит, на прощанье еще раз подчеркнув, что муж очень рассчитывает на благоприятный и взаимный исход бракоразводного процесса.

Как будто у меня есть выход.

Я сую документы в сейф, говорю помощнице, что сегодня меня уже не будет, и чтобы все запланированные на это число дела, она раскидала на другие даты. Она не подает виду, что удивилась, хотя именно сегодня я впервые за время работы в «ОлМакс» пропускаю утреннюю планерку. Даже если бы у меня и были моральные силы на ней присутствовать, от меня было бы мало толку, потому что сейчас моя голова пуста как никогда в жизни.

Из офиса еду прямо домой.

Долго брожу по комнате, пытаясь собраться с редкими мыслями, которые задувает в мою голову словно сквозняком.

Что теперь делать?

Я не знаю.

Это очень странно и со стороны может показаться блажью, но у меня нет никаких планов на жизнь. Я так много и усердно работала, что все мои планы начинались по будильнику в пять тридцать и заканчивались п двадцать два ноль ноль. Работа, спортзал, дом, какие-то официальные выходы в свет.