Вера Ветковская - Любовь под облаками

Срок беременности был еще очень мал, чтобы на работе могли что-то заметить, а токсикоз, которого она опасалась, пока не давал о себе знать.

Они с Вацлавом продолжали встречаться в его логове.

Вацлав, в свою очередь, как будто угадав перемену в ее настроении, больше не поднимал вопроса о том, чтобы она переехала к нему жить.

Отношения их снова сделались ровными, спокойными, как в начале отпуска, хотя она постоянно чувствовала в нем какую-то озабоченность, возможно связанную с его предполагаемым отъездом неизвестно куда...

Галя все гадала, когда это произойдет, но про тот вечер, когда они виделись в последний раз, не подумала, что он — последний.

Вацлав в тот вечер был как-то особенно тих, настолько нежен с ней, что она уже было решилась сообщить ему о своей беременности, но что-то удержало ее и на этот раз.

К несчастью, что-то удержало...

Сделай она это — возможно, все сложилось бы иначе.

Галя не подумала сакцентировать свое внимание на том, что последние дни он настойчиво расспрашивал ее о графике командировок. Она связала эти расспросы с желанием видеть ее и не придала им значения.

— Завтра ты точно никуда не летишь? — переспросил он ее в последний вечер.

— Да сколько можно повторять: завтра у меня свободный день. Я приду к тебе.

— Приходи обязательно. — Он спрятал лицо в ее колени. — Обязательно приходи...

Галя действительно не могла знать о том, что на следующее утро ей позвонят из служебки и попросят заменить бортпроводницу, которую врач снял с полета по медицинским показаниям...

Она никогда не узнает о том, что в опустевшем доме Вацлава ее ждала записка, написанная его резким, стремительным почерком: «До встречи на вилле!»

Глава 20

...Галя вошла в салон и начала обычное приветствие, обегая взглядом лица пассажиров, — и вдруг ее точно ударили кулаком в сердце...

В дальнейшем, возвращаясь мыслью к этой минуте, она благодарила судьбу за то, что заторможенность, происходящая от беременности, и профессионализм помогли ей не выдать своего потрясения: если бы глаза ее на несколько секунд дольше задержались на лице Вацлава, все могло окончиться гибелью многих людей и ее собственной...

Она не изменила интонации, продолжала свое обращение к пассажирам, говорила о погоде за бортом, об аварийно-спасательных средствах.

Ее изумило не столько присутствие Вацлава в самолете, сколько выражение крайнего ужаса, потрясения в его глазах.

Ужас был такой, точно и ей, и ему грозила неминуемая смерть, не меньше.

Что могло это значить?

Галя заставила себя думать.

Он твердо знал, что сегодня она не полетит в рейс.

Он спрашивал и переспрашивал ее об этом, ее даже несколько удивила его настойчивость.

Дальше. Она вспомнила, как долго он не мог вчера проститься с ней, все пытался удержать подольше, был нежен, как никогда, прятал лицо в ее коленях. Они вчера даже не были близки, он только обнимал ее и гладил. Необычность его поведения очень удивила Галю, но тогда она отнесла это на счет странностей Вацлава; к тому же она была поглощена мыслью об их будущем ребенке и о том, как воспримет эту новость Вацлав.

Галя продолжала сообщать информацию, теперь уже сосредоточенно всматриваясь в лица пассажиров.

Стоп! Это было как озарение.

Она увидела прямо перед собой в первом ряду у прохода того человека, с которым Вацлав встречался на Курском вокзале. Крупной, грубой лепки арабские черты, вывороченные губы, рубец на скуле...

Это был он, тот, кого Вацлав называл учителем.

На коленях у него «дипломат». Рядом с ним, у прохода, — пустое место. Вацлав сидит во втором ряду, наискосок, у прохода.

«Для прикрытия, — промелькнуло в ее голове. — Они — сообщники».

Она ни секунды не сомневалась теперь, что все ее подозрения относительно этого человека и его страшного влияния на Вацлава оказались справедливыми.

Так что они затевают?

Вацлав часто, слишком часто шутил насчет угона самолета.

Галя продолжала перечислять наличие спасательных средств: кислородные маски, аварийно-спасательные жилеты.

Теперь она глазами выискивала в первом салоне лица других сообщников, если таковые имелись. Она надеялась их вычислить по каким-то особым приметам, которые продиктовала бы ей профессиональная интуиция. Они должны отличаться от других пассажиров… Нет, пока ничего такого она не видит.

Галя закончила обращение.

Теперь весь вопрос в том, когда они начнут задуманную акцию и успеет ли она предупредить экипаж. По поводу их замысла у нее не было сомнений.

Самолет набирал высоту.

...Информацию экипажу угонщики захотят передавать через нее, Веру или Валеру. Валера на кухне, Вера — тоже, сейчас выйдет с газетами, надо ее задержать.

Галя заставила себя произнести: «Счастливого полета» — и скрылась за шторками, отделяющими салон от кухонного отсека и кабины пилотов.

— Никуда не выходите отсюда, — бросила она Вере и Валере. — Мне кажется, на борту не все спокойно.

— Может, я посмотрю? — сразу предложил Валера.

Он знал, что Галя не паникерша.

— Нет.

Галя вошла в кабину летчиков и, наклонившись к самому уху Стратонова, сказала:

— Глеб, у меня ощущение, что в самолете террористы, одного из них я знаю, другого один раз видела, он, кажется, бывший уголовник. Что делать?

Стратонов, обернув к ней жесткое лицо, спросил:

— Твой знакомый разбирается в самолетах?

— Кажется, нет.

Глеб немного подумал.

— Выйди, объяви пассажирам, что у нас неполадки, надо срочно сесть...

Это была хорошая мысль.

Галя пошла в салон.

И сразу увидела направленное на нее дуло пистолета.

Этот, похожий на араба, свободной рукой поманил ее к себе. Галя приблизилась.

— Не делай резких движений, девочка. Снесешь записочку командиру. Только возвращайся быстрее.

— Хорошо, — спокойно сказала Галя, — только, пожалуйста, не тревожьте пассажиров.

Галя вернулась к экипажу и сказала, протянув записку Стратонову:

— Поздно, я не успела сказать о неполадках. Стратонов пробежал взглядом записку и обернулся к радисту:

— Володя, отстучи — на борту террористы. У них взрывное устройство. Они требуют, чтобы мы изменили курс и приземлились в Ивано-Франковске и чтобы туда доставили миллион долларов... Галя, иди в салон, приглядись, постарайся понять, двое их или больше.

Галя на минуту задержалась на кухне. Выхватив из кармана карандаш, она написала на полях «Комсомольской правды»: «Вацлав, вчера не успела сказать: я жду ребенка».

Взяв в руки пачку газет, вошла в салон, взгляд снова ухватил наставленное прямо ей в грудь оружие.