Одри Дивон - По ту сторону лета

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — чуть нервозно спросила она.

— Да я сама не знаю, чего хочу, — призналась я.

Она наклонилась вперед, перегнулась через прилавок и кончиками пожелтевших от никотина пальцев подцепила журнал.

— Возьмите вот этот. Они недавно поменяли дизайн. Клиентки вашего возраста его обожают.

С обложки щерилась идиотской улыбкой актриса с перманентом, придерживая обеими руками высокий воротник свитера, скрывающий увядшую шею. Кожа лица была абсолютно гладкой, но вокруг глаз залегли морщинки, а искусственная белизна улыбки наводила на мысль о детских молочных зубах. «Пятьдесят — счастье и расцвет», — вопил заголовок, набранный крупным шрифтом. Разумеется, Эжени, для таких теток, как ты, есть специальный журнал. Мы — животный вид, полностью подчиненный состоянию собственных сосудов; каждому периоду соответствуют свои желания. Не выпендривайся и начинай бояться смерти, изобретая все новые хитрости, лишь бы отвлечься от этого страха. Так устроен мир, и ты тут бессильна.

Я сжала в кармане пластмассовую коробочку с двумя «пожарными» таблетками. Купила журнал, который она мне протягивала, — мне ни к чему скандалы. Заплатила и сунула его в сумку. Вышла и двинулась дальше куда глаза глядят, доверившись случаю. Вернее сказать, я так думала, пока ноги сами не привели меня к ресторану, где накануне мы обедали с Мариссой и Лорой. Я без колебаний толкнула дверь (в ту же секунду поняв, что сама себя обманываю) и, только усевшись за столик, тот же самый, что вчера, осознала, что знаю, зачем пришла. В глубине зала за стойкой скучал лысый бармен. Народу было мало. Ко мне подошла вульгарная рыжеволосая девица в повязанном на бедрах фартуке — принять заказ, и я взмолилась, чтобы она ни о чем не догадалась. Я попросила салат из брокколи. Есть не хотелось, но мне нужен был предлог, чтобы остаться здесь и подождать.

— Бокал вина к салату? — предложила девица, профессиональным жестом вынимая блокнот.

— Нет, простой воды.

— Пф-ф, — фыркнула девица. — Водой только пожары тушить хорошо.

Я не нашлась что ответить и согласилась: да, пожалуй, вы правы, я с удовольствием выпью бокал белого вина. Пока я сидела, делая вид, что читаю журнал, ресторан понемногу наполнялся народом. За двумя соседними столиками говорили о работе, повышении, отпусках и локальных войнах с начальством. Ничего увлекательного. Полчаса спустя седовласый мужчина, понизив голос, признался, что втайне мечтает о Луизе — молоденькой сотруднице, которая недавно вышла замуж. Как думаешь, есть у меня шансы поиметь бабу, только что поклявшуюся в вечной любви своему избраннику? Его друг полагал, что в сложившейся ситуации есть определенные преимущества. Люди, принесшие друг другу обет верности, назавтра испытывают что-то вроде похмелья; им уже не терпится сбежать куда-нибудь подальше. По большей части никто никуда не сбегает, зато заводит любовницу (или любовника) на стороне. Говоривший был жирным придурком, тем не менее в его словах содержалась доля истины. Здравый смысл мерзавцев.

Арно явился с опозданием. Лысый укоризненно покачал ему головой. При виде его у меня по всему телу побежали мурашки. Он остановился — человек, приснившийся мне сегодня ночью, — только на этот раз у него были лицо и тело, не призрачные, а настоящие, и одно восхитительно сочеталось с другим. Он поставил в угол рюкзак, подтянул слегка болтавшиеся джинсы и через несколько секунд уже включился в работу. Опять он не ходил, а танцевал. Черные волосы падали ему на глаза, и он передвигался вслепую. Но ни на кого не натыкался, ловко лавируя между посетителями в тесном пространстве. За столиком в глубине зала сидели две девушки лет по двадцать. Мне показалось, что он их чем-то рассмешил. Впрочем, именно этим и должны заниматься красивые молодые парни, общаясь с двадцатилетними девушками, разве нет?

Я чувствовала, что должна с ним поговорить, хотя еще не знала, что ему скажу. К сожалению, в ресторане было слишком многолюдно, я не имела права отрывать его от работы и решила выждать. Сидела и нервничала; меня раздирали сомнения. Есть люди, которым ничего не стоит заговорить с незнакомцем. Им достаточно подняться с места и открыть рот. Они мгновенно находят слова, вызывающие доверие и маскирующие действительную причину знакомства. Есть люди, умеющие внушить другим, что ими движет исключительно дружеское расположение и что расточаемые ими авансы совершенно безобидны. Есть люди, способные пробудить к себе горячий интерес и эмоционально подчинить собеседника. Я не из таких. Меня в подобных ситуациях обуревает страх, заставляющий холодеть позвоночник. Мандраж — так у нас называли это в школе. Уже тогда я не умела первой подходить к людям, предлагая свою дружбу. Никогда не умела пробиться сквозь толстую стену собственной застенчивости. Мне легче было делать вид, что мне никто не нужен, что, если я кому-то нужна, он должен сам подойти ко мне. Жорж, например, находил эту мою повадку неотразимой. И я была бы счастлива, если бы сама верила в то, что это просто повадка, а не обыкновенная трусость.

Время бежало. Чтобы оправдать свое присутствие за столиком, я заказала еще вина. Алкоголь согрел меня. Кровь застучала в висках, щеки порозовели. Тебе гораздо лучше, когда наклюкаешься, не так ли? Интересно почему. Потому что ты не любишь себя, Эжени. И живешь погруженная в эту нелюбовь. Зато, стоит тебе выпить, ты наконец забываешься, перестаешь думать только о себе и обращаешь внимание на других. Арно обслуживал очередного посетителя, и я, не спрашивая у него разрешения, мысленно перенесла его в другую обстановку. Переместила в свою просторную кухню и смотрела, как он ставит на поднос бутылку и два бокала. Он улыбался той же точно улыбкой, что так пленила девушек в глубине зала. «Нет, Эжени, ты преувеличиваешь», — говорил он, потому что я только что рассказала ему какую-то малоправдоподобную историю. Поставил поднос и добавил: «Надо нам в выходные съездить к морю». Это казалось так просто — взять и съездить на выходные к морю. Просто потому, что нас двое и нам так захотелось.

К тому времени, когда обедающие постепенно разошлись по своим конторам, зал ресторана немножко плыл у меня перед глазами. Идиотка, меры не знаешь, ты нализалась, Эжени. Если бы еще пьяная ты становилась симпатичнее. Рыженькая официантка, собрав чаевые, ушла; хозяин заведения последовал ее примеру, оставив Арно подсчитывать выручку. Теперь нас было только трое — он, я и пожилой мужчина, который разговаривал по телефону с дочерью, выспрашивая, как у нее дела на работе. По его репликам я поняла, что она повздорила с начальством. «Не будь дурочкой, — убеждал он ее. — С этими людьми никогда не знаешь, что у них на уме. Сегодня превозносят тебя до небес, а завтра ты их худший враг. Пользуйся благоприятным моментом». Мне, чтобы решиться, требовался какой-то знак свыше, и я воспользовалась подслушанным советом. Ничего продумать я не успела. Просто поняла, что, если сейчас же не поговорю с Арно, придется ждать завтрашнего дня и начинать все сначала. Мне ясно представилась невыносимая череда ничем не заполненных часов. И тогда я поднялась.