Челси Файн - Лучший вариант расставания (ЛП)

— Люстра в холле, — ухмыльнулась она.

Я вздохнул. Это та еще задача. Люстры тяжелые, и в них больше проводов, чем должно быть по определению в любом другом светильнике. Честно не понимаю, зачем их еще используют. Вернее, зачем их использует Эллен.

Ее ухмылка стала еще шире.

— Не обязательно принимать такой довольный вид, — заметил я.

— Даже не думала, — сказала она. — Просто мне кажется, что сейчас ты выглядишь очень забавно.

Эллен знает, что я не одобряю ее выбор светильников. Но ей все равно. По ее словам, эти люстры красивые и придают гостинице особое очарование. Как по мне, ничего очаровательного в этой висящей двухсоткилограммовой махине нет.

— Ладно, — сказал я, выходя в холл. — Починю я вашу драгоценную люстру.

— Я тебя обожаю, — крикнула Эллен мне вслед.

Я покачал головой, но не смог сдержать улыбку.

Я отключил электричество, достал из чулана единственную на всю гостиницу переносную лестницу и закрепил ее в холле под люстрой. Когда она зашаталась под моим весом, я отметил про себя, что нужно добавить в список «необходимых дел» Эллен еще один пункт.

Я осторожно начал отсоединять провода под пристальным и тяжелым взглядом Эрла Везерса, одного из завсегдатаев гостиницы. Мне невдомек, что привлекает этого старика ко мне каждый раз, когда я занимаюсь ремонтом: может быть, его завораживает зрелище работающего человека, а может, он просто скучает. Но иногда я ощущаю себя актером в театральной постановке.

Вот как, например, сейчас. Он притащил стул и внимательно наблюдает за каждым моим действием. Видимо, ждет, что в следующем акте я свалюсь с этой доисторической конструкции и сломаю обе ноги. А руки мои останутся висеть на люстре. Еще бы, ведь они будут просто вырваны из тела в результате падения!

Может, стоит начать продавать билеты на это увлекательное шоу?

Эрл пригладил свои белоснежные бакенбарды:

— Сынок, ты уверен, что знаешь, что надо делать?

— Да, сэр.

Он покосился на меня, прищурившись, от чего вокруг его блеклых голубых глаз собрались морщинки.

— Ты слишком юн, чтобы заниматься ремонтом. Лет тебе сколько? — Эрл, небольшого роста и коренастый, в молодости, наверняка, был мускулистым. Он, скрестив руки на груди, откинулся на стуле. Его голова сверкнула лысиной, отразившей свет из окон холла.

— Почти двадцать один, — ответил я, перехватывая люстру левой рукой. От усилия я стиснул челюсти.

— Ты отключил электричество перед тем, как туда залезть?

— Да, сэр.

— Ты проверил, нет ли изношенных контактов, перед тем, как дергать за провода как шимпанзе?

Как шимпанзе?

— Да, сэр.

— А ты...

— Эрл, оставь в покое бедного мальчика.

В холл вошла Вивьен, жена Эрла и главный предмет сплетен всей гостиницы. Ее короткие иссиня-черные волосы были закручены на розовые бигуди, а тонкие сжатые губы накрашены розовой помадой. Она была очень высокой и худой, и всегда держала осанку, даже когда в ее руке был мартини, а язык заплетался, что случалось, в общем-то, частенько. — Не нужно его отвлекать.

— Я его не отвлекаю, Вив. Я помогаю, — Эрл прожестикулировал в мою сторону так, будто я был идиотом.

— Ага, — Вивьен взглянула на меня своими темно-карими глазами. — Продолжай, дорогуша, занимайся своим ремонтом. Не обращай внимания на моего надоедливого мужа, — она подошла к стойке, чтобы пожаловаться Хэйли на неудобный график работы бара.

— Лезет тут, без нее ничего не может обойтись, как же! — пробормотал Эрл.

Каждое лето Вивьен и Эрл приезжали в гостиницу «Виллоу» из Джорджии. И никогда не оставались меньше чем на месяц, поэтому чувствовали себя здесь как дома. Наверное, этим и объясняются розовые бигуди.

Они представляют собой странное зрелище. Вивьен была выше мужа на добрых десять сантиметров и меньше килограмм на сорок. Вместе они выглядели как розовый жираф и седая обезьяна.

Эрл продолжал смотреть на то, как меня шатает вместе с лестницей.

— Сынок, ты учился где-нибудь на электрика?

Господи.

Я зафиксировал свое положение и сосредоточился на проводе.

— Вам удалось вчера посмотреть игру, Эрл?

Он начал что-то бормотать о судьях-идиотах, и я понял, что у меня появилось несколько минут передышки перед очередной лекцией о том, что я делаю неправильно.

— Я только хочу сказать, — голос Вивьен с южным акцентом разносился на весь холл, — что бар нужно открывать до обеда.

— Да, но уверена, что у Эллен были причины для составления именно такого расписания работы бара, — сказала Хэйли, а затем чуть понизила голос: — Наверное, из-за того случая с мистером Клеменсом в прошлом году.

— ...сейчас все по-другому, — вернул меня к реальности голос Эрла.

— Что по-другому? — не понял я.

— Я скучаю по старым добрым временам.

За следующие десять минут Эрл раскритиковал мои навыки электрика, прожужжал мне все уши о том, что во времена его молодости мир был гораздо лучше, и что сейчас никто не знает об упорной работе. Пока он говорил, я, балансируя на самой старой лестнице на Земле, держал это допотопное осветительное устройство, которое весило больше меня в несколько раз.

— Что я могу сказать, — пробурчал я, закончив с люстрой. — Мы поколение лентяев.

Я спустился с лестницы и врубил электричество, а потом вернулся в вестибюль. Эрл продолжал сидеть в первом ряду, с нетерпением ожидая меня, чтобы поболтать о политике.

Черта с два я буду говорить с ним на эту тему.

Направляясь к выключателю, расположенному рядом со стойкой администратора, я заметил листовку на доске объявлений. Это была реклама ежегодной вечеринки в Коппер Спрингс в честь Дня Независимости, одного из тех редких праздников, который в моем родном городе отмечается на удивление хорошо.

В этот день обычно собираются все местные жители, а власти не жалеют денег на живую музыку, игры, закуску и фейерверки. В первый раз я не попал на праздник в девять лет, когда был вынужден остаться дома из-за ветрянки. В этом году будет второй раз.

Я щелкнул выключателем, и огни люстры засияли во всем своем нелепом величии.

«Леди и джентльмены! На сцене великолепный Леви! Сегодня и всю неделю только для вас!»

Развернувшись, я собрался вернуться к моей ужасной лестнице, как из-за угла возникла Пикси и на всем ходу врезалась в меня. Грудь в грудь, тело в тело. Она взглянула на меня сквозь дрожащие ресницы, и я ощутил дурманящий запах лаванды. На мгновение я вернулся на тринадцать месяцев назад, когда все было замечательно. Ничего не разрушено. Ничего не потеряно. Ее зеленые глаза медленно тонули в моих, мягко, без опаски, и я наслаждался этим. Безумно.