Горячий черный чай. Том 1 - Ппан Ким

меня вполне устраивала. Единственным недостатком было то, что к концу дня вся одежда пахла маслом, но другого места, где платили бы столько же, я не нашла. Вот только меня беспокоил прекрасный нюх бабушки. Она много лет провела на кухне, поэтому во всем, что касалось еды, ее обонянию не было равных. Когда я приходила к ней после работы, она всегда спрашивала, почему от меня пахнет китайской едой.

Вслед за тем как мама покинула этот мир, мы с бабушкой жили в комнате для персонала в доме Хон Чхаёна. Поскольку каждый вечер после работы мне приходилось встречаться с бабушкой, я думала, что у меня осталось только два варианта: либо уволиться, либо ждать, когда она догадается, что я подрабатываю в китайском ресторане.

Поэтому я подумала, что мне нужно куда-то съехать, пусть даже в самую дешевую комнатушку в подвале или на чердаке.

И вот однажды, когда мы с одним из ребят, который доставлял еду на мотоцикле, разговорились перед рестораном, уплетая мороженое, я узнала, что наш час работы стоит по-разному.

Тысяча вон[8]. Курьерам на мотоциклах платили на тысячу вон больше. Есть поговорка, что из пылинок можно собрать целую гору, но тысяча вон для меня была слишком большой суммой, чтобы считаться пылинкой. Я немедленно получила права на вождение мопеда. Директор с радостью перевел меня из пеших курьеров в мотокурьеры.

«Огненная ракета Местечка Тхаксу». Такое прозвище мне дали в то время. Я была даже быстрее пули – стремительная, как ракета. Не ездила, а летала. Чтобы успеть доставить хотя бы на один заказ больше.

Я чувствовала неописуемую радость каждый раз, когда видела, что сумма на моем банковском счете растет. В конце концов я смогла съехать от бабушки, несмотря на ее возражения.

Сейчас она думает, что я живу в комнатушке на чердаке и работаю в ресторане известной сети.

– Да, уже еду домой.

– Поела?

– Дома поем. А ты, бабуль?

– Я еще до захода солнца поела. Навести меня по дороге домой. Я приготовила для тебя панчханы[9].

– Панчханы? Но у меня еще с прошлого раза осталось.

– Сегодня я пожарила твой любимый омук, который сама и сделала. Нури, я много наготовила, зайди обязательно.

– …

– Ты чего не отвечаешь?

У меня ни с того ни с сего в горле встал ком. Даже когда я жила вдвоем с мамой, бабушка часто тайком приносила нам еду из дома Хон Чхаёна. Хотя это были всего лишь остатки, которые шли на выброс, она всегда передавала их нам осторожно, с оглядкой.

Мы с мамой жили так бедно, что нам приходилось кипятить воду из-под крана, потому что мы не могли позволить себе бутилированную, и именно благодаря бабушке у нас был суп с говядиной, свиные ребрышки и жареная горбуша.

Сначала мне это нравилось, но после того как я узнала, откуда берется вся эта еда, стало тоскливо. Что чувствовала бабушка, принося нам то, что не доели члены семьи Хон?

– Угу… Переоденусь и поеду к тебе.

– Позвони, когда приедешь.

– Да, бабушка.

Вызов завершился, и я рассеянно уставилась на экран, где мигало время звонка. У меня в носу защипало, а на глаза навернулись слезы. Соленые капли упали на мигающий экран. Это словно послужило сигналом, и меня захлестнула волна плача, поднявшись изнутри.

Я поджала губы и нахмурила лоб, но в конце концов из глаз брызнули слезы.

– Хны-ы.

Я опустила голову и торопливо вытерла лицо. Но слово «омук» раз за разом повторялось звоном в ушах.

Омук. Омук, который бабушка слепила своими морщинистыми руками, чтобы подать на стол семье Хон Чхаёна.

– Пусан, омук… Хны-ы, уж лучше купить.

Сквозь зубы вырывались рыдания, а плечи тряслись. Я вытерла слезы рукавом и шмыгнула носом. Расстегнув лежащий у меня на коленях рюкзак, я поискала там упаковку салфеток. Но внутри оказались только тетради и пенал.

Шмыгая носом, я втянула и проглотила сопли, но вдруг на пустое сиденье рядом со мной что-то прилетело.

Слезы, которые остались на кончиках моих ресниц, покатились по щекам. Чувствуя, как они стекают вниз, рисуя горячие линии, я подняла голову. Напротив меня сидел парень, одетый в такую же форму, как у меня, и хмурился так, словно увидел что-то отвратительное.

– …Им Согён?

– Эй! Терпеть не могу, когда кто-то шмыгает.

– Что?

– Шмы-ыг, шмы-ыг. Ненавижу слышать этот звук.

– А, прости…

– Если ты правда извиняешься, перестань шмыгать и высморкайся. А то наелся соплей и теперь, наверное, такой сытый, что даже ужинать не захочешь.

Какая связь между шмыганьем носом и ужином?

– Спасибо…

Я схватила с соседнего места коробку с салфетками и достала из нее сразу несколько штук. Сложив салфетки в толстый рулон, высморкалась.

Мне показалось, что звук получился слишком громким, поэтому мои глаза округлились, и я посмотрела вокруг. А затем встретилась взглядом с Им Согёном.

Он наблюдал за мной и хмурился. Сам же только что сказал высморкаться, но теперь взирает так, будто недоволен звуком, который я издала. Вот как мне под него подстроиться?

Я закрыла нос, крепко сжав салфетки обеими руками, но Им Согён поднял руку и помахал ей. Я подумала, что он хочет, чтобы я перестала на него пялиться и закончила начатое, поэтому отвернулась и громко высморкалась снова.

Теперь в носу было чисто, и ничего не мешало дышать, поэтому я ощутила облегчение. Печаль в душе тоже немного утихла.

– Вот.

Я протянула Им Согёну упаковку салфеток. Мы оба сидели у окна, но не так близко, чтобы я могла дотянуться до него, просто выпрямив руку.

Им Согён, который сидел, уставившись в окно, повернул голову и окинул взглядом пачку салфеток в моей руке.

– Не надо. Забери себе.

– Но тут еще много осталось.

– Мне они не нужны.

Ну, как хочешь.

Я открыла рюкзак и сунула салфетки туда. Застегнув молнию, я украдкой взглянула в сторону. И увидела профиль Им Согёна, который продолжал смотреть в окно.

Автобус подъехал к остановке, постепенно замедлил ход и остановился. Им Согён взял рюкзак, поднялся с места и встал перед задней дверью.

Прежде чем она открылась, парень повернул голову и посмотрел на растерянно сидящую меня.

– Увидимся завтра, новенький.

– А? А… Да.

– И больше не реви.

Эм? Задняя дверь отъехала в сторону, и Им Согён, перекинув лямку рюкзака через плечо, спустился по лестнице.

Некоторое время посидев в полной растерянности, я посмотрела в окно. И увидела спину Им Согёна, который шел по дороге, неторопливо передвигая своими длинными ногами. Затем он повернул за угол