Давай, расплачивайся - Екатерина Юдина

и тогда я постараюсь договориться с ним насчет выплат. Я смогу. Все выдержу.

— Думаю, ты уже понял, что горячей воды в этом доме нет, — не оборачиваясь к Матео, я начала очищать морковку. — Да и тут семь ванных комнат, но вода есть только в двух. В остальных проблема с сантехникой. Ты можешь пользоваться той ванной комнатой, в которой принимал душ. Если потребуется горячая вода, вон там пятилитровые кастрюли, — я пальцем указала на шкафчик под раковиной. — Греешь воду на плите и несешь в ванную.

Сняв с плиты сковороду, я убрала с нее лук и пошла мыть, для того, чтобы обжарить морковку.

— Такая же ситуация и с электричеством. В большинстве комнат его нет. Проводка сгнила, — кончиком пальца почесав переносицу, я попыталась понять, куда лучше разместить Лонго. — Пока что займешь ту спальню, которая находится рядом с моей. Она нормальная.

Прошлым летом, я в своей комнате красила стены и временно жила там. Поэтому, эту комнату даже можно назвать жилой. Позже найду другую более-менее нормальную спальню, которая будет подальше от меня и отселю туда Матео.

Хотя, я все же надеялась, что этого «позже» не будет. Что уже скоро Гаспар одумается и его старший сын покинет мой дом.

Повернув голову, я увидела то, что Лонго безразличным взглядом смотрел на обветшалые, уже покосившиеся шкафчики.

— И почему же ты живешь на этой свалке?

Лишь один вопрос, а меня от него гневом прошибло. Как вспышка. Или даже удар.

— Не смей так назвать это место, — я с такой силой сжала ручку сковороды, что пальцы даже обдало болью. — Этот дом не свалка. Он — наследие и величие моей семьи. И, несмотря на то, что это наследие сейчас не в самом лучшем своем виде, придет время и я его, черт раздери, подниму.

Я еще много чего хотела сказать. Гневного. Даже несдержанного. И, возможно, по мне это даже было видно. Уж слишком сильно меня разозлили слова Лонго, но, в итоге, я прикусила кончик языка и отвернулась. Пусть он идет к черту.

Подождав, пока сковорода разогреется, я высыпала на нее морковку. Всячески старалась делать вид, что Матео не существует, но в итоге не выдержала. Обернулась к нему и спросила:

— Может, ты все-таки оденешься? Неприлично ходить практически голым перед девушкой.

По взгляду Лонго я поняла, что как таковой девушкой он меня не считает, но вслух он это не озвучил.

— Терпи мое неприличие, — он еле заметно наклонил голову набок. И почему мне показалось, что мое понимание неприличного ему показалось идиотским? — У меня нет одежды.

До меня только после этих слов дошло, что про что-то такое я читала в договоре. О том, что переходя ко мне, Матео лишается всего, что касалось его отца. Одежды тоже? А ведь он и правда приехал без ничего.

Отвернувшись к плите, я перемешала морковку. Некоторое время очень сильно сомневалась, но потом все же произнесла:

— Пошли. Я кое-что тебе покажу.

Убрав сковороду с огня, я пошла к выходу из кухни. Почему-то создавалось ощущение, что Матео не собирался идти за мной, но все же сделал это.

Молча мы поднялись на второй этаж и я открыла одну из дальних комнат. Там было много коробок, которые я обмотала пленкой, чтобы содержимое не трогала сырость. И сейчас, просмотрев их нумерацию, я открыла ту, на которой была цифра «два».

— Вот. Это одежда моего отца, — я очень бережно достала рубашку. — У меня папа был огромным, но ты тоже далеко не маленький. Думаю, тебе подойдет его одежда. И… Если честно, я не очень хочу ее тебе давать, но лучше так, чем ты сейчас заболеешь. Лечить тебя я точно не буду.

Так же бережно положив рубашку обратно в коробку, я пододвинула ее к Лонго. До сих пор меня изнутри жгло от нежелания давать ему эти вещи, но на улице глубокая осень, а отопления в доме не было. Лишь один обогреватель, который я уже притащила на кухню, но толка от него было мало.

— Ты так сильно любила своего отца? — Лонго скользнул взглядом по тому, с какой бережностью я относилась даже к коробке. К вещам в ней — тем более.

Я решила не отвечать на этот вопрос, но подумала о том, что наши с Матео отцы ведь когда-то дружили. Может, мы даже в детстве виделись. Правда, я все равно этого не помнила. Когда отец был жив, моя жизнь была слишком насыщенной и определенные моменты запоминались не особо явно. Хотя, когда я пробиралась в дом Гаспара Лонго, поняла, что отдаленно его помнила.

— Иди, оденься, — сказала, поднимаясь на ноги.

— Мне это не нужно, — Лонго отвел взгляд от коробки и посмотрел на меня. — Мне скоро привезут одежду.

— Но ты же сказал, что у тебя ее нет.

— Сейчас — нет. Но это не означает, что я вообще лишен ее.

— Так в договоре, кажется, было написано, что у тебя забирают все, что касалось твоей прежней жизни.

— Того, что шло от Ндрангеты и моего отца, — Лонго пустым взглядом окинул остальные коробки. — Эти счета заблокированы.

До сих пор для меня был непонятен тот договор. В какой-то степени даже неприемлем, но Матео с таким безразличием сказал про заблокированные счета, словно ему на них вообще было глубоко плевать. Больше, чем на что либо другое в этом мире.

— Но ты, оказывается, с придурью. Я тебя только что утопить пытался, а ты переживаешь, чтобы я не замерз.

— Насчет этого не переживай. Я ничего не забыла. Я вообще злопамятная, — закрыв коробку, я поставила ее на место. — Рано или поздно, но ты за это поплатишься.

* * *

Через полчаса Лонго и правда привезли одежду. Будучи на кухне, я этот момент упустила. Лишь заметила, что вернулся он уже одетый. В брюки и рубашку. Он и в университете всегда ходил лишь в строгой одежде. Не думала, что он этого будет придерживаться и дома. Хотя, не думаю, что Матео это место таковым считает.

— Еда готова, — я поставила на стол тарелку.

— Что это? — опираясь рукой о стол, он скользнул по ней медленным взглядом.

— То, что было. Рис с луком и морковкой. Не нравится? Не ешь. Омаров в моем холодильнике не имеется, — я пошла к плите и насыпала себе еды. Выглядело вкусно, а я жутко голодная, но, изначально поставив свою тарелку на стол, я с опозданием поняла, что на кухне поесть не смогу.

Для этого придется опускать горловину свитера, которую я