Пепел (СИ) - Сью Ники

После он впал в какое-то уныние и засел дома перед телевизором. Молча щелкал каналы, отказывался от еды, похудел и перестал приносить деньги домой. Семья словно исчезла с радаров отца, мы практически не разговаривали. Однажды я проболталась об этом Вите, когда мы гуляли по парку вокруг озера.

– У нас дома тоже не сахар, – вздохнув, признался Шестаков. – Я, если честно, уже и не помню, когда последний раз отца видел и разговаривал с ним. Зато они с матерью каждый день ругаются. Иногда мне хочется сбежать из дома и не слышать этих бесконечных упреков. Блин, прости, тебе и без моего нытья своих проблем хватает.

– Как думаешь, наши папы смогли бы помириться?

– Вряд ли, – отмахнулся Витя.

– Знаешь, это так страшно, – призналась неожиданно я, останавливаясь возле красивой березы. Подул ветерок, и листва зазвенела, издавая весенние звуки. Я подставила ладошки к небу, позволяя лучам солнца коснуться кожи. Давно мне не было так тепло, как в этот солнечный день рядом с Витей.

– Что именно?

– Страшно однажды потерять человека, которого считал своим другом. Интересно, почему так происходит?

– Кто знает, – пожал плечами Витя. – Но я рад, что у меня есть ты. Иначе я бы точно свихнулся.

Домой я вернулась в приподнятом настроении и даже планировала сделать из печенья пирожное “картошку”, которую обожала в мамином исполнении, но застала отца в моей комнате. Он сидел на кровати, взгляд его пустых глаз был устремлен вроде на меня, а вроде и сквозь меня. А когда папа поднялся и вытащил из кармана сотовый, сердце в груди едва не разорвалось на части. Я сглотнула, ощущая, как напрягается каждая мышца на теле, как сжимаются ягодицы и наливается тяжестью низ живота.

Он нашел Витин подарок.

– Что это? – стальным тоном спросил отец.

– Т-телефон, – выдавила из себя я.

– Телефон? Хорошо, – кивнул он. Подошел к окну, словно пытался разглядеть там какого-то важного человека или машину. Я же почти не дышала, мысленно ругая себя, что не спрятала мобильный в более надежное место. И нет, не скандала я боялась, а того, что отец заберет сотовый, заберет возможность общаться с Витей.

– Папочка, – прошептала дрожащим голосом. Отец резко развернулся, поднял руку и со всей силы кинул телефон в стенку, что находилась за моей спиной. На его лице не дернулся ни один мускул, когда он это делал. Зато у меня перед глазами пронеслась целая жизнь. Я не осмеливалась повернуть голову, но и без того понимала – сотовый, скорее всего, разбился. Мне хотелось разреветься.

– Маргарита, – ледяным тоном процедил папа, приближаясь ко мне. Я стояла по струнке смирно, смотря прямо в глаза человеку, которого очень любила и уважала. – Ты! Моя! Дочь! Понимаешь?

Мне хотелось сказать «да», но выражение лица папы говорило, что ему не нужны ответы. Поэтому я молча кивнула, искать аргументы было бессмысленно.

– А моя дочь не может водиться с предателями. Не может, понимаешь?

И я снова кивнула, вжав голову в плечи. Казалось, если открою рот или произнесу хоть слово, это еще больше взбесит отца, поэтому лучше молчать.

– Я тебе говорил об этом, помнишь? Ты помнишь, я тебя спрашиваю?

– Па… – я набрала воздуха и почти собралась с духом признать свою вину, как папа снова сделал пару шагов, сокращая между нами расстояние. Он был не похож на себя, словно передо мной был другой человек – незнакомец из соседнего дома.

– Ты помнишь? – повторил он.

– Пап…

– Ты помнишь? – крикнул отец. В этот момент его рука поднялась и хлестнула меня по лицу. Я не сразу поняла, что произошло, потому что удар оказался достаточно сильным. С губ сорвался слабый крик, меня повело в сторону шкафа, но я чудом умудрилась сохранить равновесие. Щека пылала от боли, сердце билось о ребра, а в глазах застыли слезы. Мне хотелось броситься к дверям, хотелось убежать. Я смотрела на отца и не понимала – кто стоит передо мной. Он был в несколько раз выше и шире в плечах своей восьмилетней дочки. Он позволил себе ударить ее и при этом на его лице не проскользнуло ни единой эмоции.

Дрожащей рукой я коснулась щеки и вжалась в стенку шкафа, опустив голову. Папа подошел ко мне, остановившись буквально в шаге. Мне показалось, сейчас последует еще удар и еще, но отец лишь смерил тяжелым взглядом, а затем молча вышел, хлопнув дверью.

Глава 05 - Рита

Про пощечину маме я ничего не рассказала. Я никому ничего не рассказала, решив, что, скорее всего, сама виновата. Да и мать все равно всегда на стороне отца, она изначально предупреждала – ничем хорошим не закончится мое неповиновение.

Ненавистное вранье началось с мая, кажется, я даже научилась врать самой себе.

Вите сказала, что телефон потеряла. Мне не хотелось, чтобы отец упал в чужих глазах... Шестаков вздыхал и негодовал, мы даже отправились на поиски и расклеили пару объявлений в районе, где я могла “потерять” телефон, но, конечно, мобильный не нашелся. Однако Витя грустил недолго, по крайней мере, мне так казалось. Потому что в июне его отправили в какой-то детский лагерь на море на целый месяц, в июле они с тетей Кристиной ездили проведать ее родителей, а что было в августе, я и сама не знаю. Просидела почти весь месяц дома, одна-одинешенька, разглядывая за окном надоедливых голубей.

Следующая наша встреча с Шестаковым состоялась только в середине сентября. Я училась тогда во вторую смену, а Витя в первую, как выяснилось. За лето он вытянулся, загорел и даже отрастил дурацкую тонкую косичку на затылке.

– Тебя не узнать, – с улыбкой сказала я.

– Ага, но мать меня в секцию по баскету записала. А там с этой штукой не вариант, придется отрезать. Кстати, это тебе, я все лето собирал, – Витя протянул мне небольшой пакетик, какие обычно дают в аптеках. Я нерешительно взяла его и заглянула внутрь. Там были именные браслетики, ракушки, какие-то странные бусы, опять же из ракушек. От пакета исходил запах моря и лета, и мои глаза стали наполняться влагой от грусти и обиды, что время летит так быстро, мимо нас с Витей летит.

– Я… я просто не знал, какой тебе понравится, – начал оправдываться Шестаков. – У девчонок спрашивал, что нравится вам. Я ж в этом не особо… если тебе не нравится, можешь выбросить, я не обижусь! Честно!

– Мне очень нравится! – вместо улыбки я потянулась к Вите и обняла его, крепко прижимаясь к груди. – Ты главное, не забывай меня, ладно? – шепнула смущенно я, поджимая губы и сдерживая слезы.

– Я очень скучал по тебе вообще-то! Обещаю, когда мы вырастем, я буду всегда рядом! Даже если захочу, не смогу тебя забыть, верь мне, хорошо? – заявил Шестаков. Его ладони легли мне на плечи, а дыхание обжигало шею. Сердце саднило от этих слов, но в то же время лучилось теплом. Впервые в жизни мне безумно захотелось поскорее вырасти.

– Это обещание тебе точно выйдет боком, – засмеялась я, не задумываясь о том, насколько пророческим прозвучал наш диалог.

Той осенью мы встретились еще три раза. Во-первых, меня начал встречать со школы папа, потому что в нем откуда-то проснулась забота, а еще ему, кажется, стало скучно сидеть сутками дома. А во-вторых, Витя из-за секции по баскетболу не всегда мог прийти повидаться. Конечно, было бы проще, будь у меня сотовый, но зарплаты мамы еле хватало на продукты и оплату счетов. Иногда по выходным отец разгружал вагоны, чего я в принципе не понимала. Ведь он отлично разбирался в своем деле, но папа намеренно не вспоминал о навыках, словно боялся, что если сядет за компьютер, опять обожжется.

А в конце октября, в воскресенье, отец заметил Витю, который поджидал, видимо, меня во дворе. Он катался на качелях, разглядывая землю под ногами. Мама тогда ушла в магазин, я возилась с уборкой дома. Планировала повесить постиранные вещи, но увидела Шестакова в открытое окно и только подняла руку, чтобы махнуть ему, как за спиной вырос папа.

– Я ведь говорил тебе! – прошипел он.

– Па… – однако ответы мои никому были не нужны. Отец схватил меня за воротник кофты и дернул в сторону кухни, оттаскивая от окна. Я думала, он просто хочет закрыть непокорную дочь в комнате, но нет…