Лайан Конуэй - Ослепленная звездой

Дни катились за днями. Щиколотка Лейн приходила в норму. Она стала замечать, как постепенно крепнут узы между ней и главными женщинами в жизни Фергюса. Каждую ночь любовные объятия Фергюса убеждали ее в том, что она желанна. К работе Лейн не притрагивалась и даже не вспоминала о ней.

Как-то из разговора с Верити она с изумлением узнала о звонке Фергюса из Греции, когда он сообщил матери, что влюбился с первого взгляда. Верити посоветовала ему вести себя с учетом собственного возраста, но по истечении шести недель он всерьез задумался о разводе.

— Шесть лет мучений с этой женщиной, и вот впервые он заговорил о разводе. — Верити прижала ладони к груди. — Я подумала: «Слава богу… наконец-то у этого дурака появились проблески здравого смысла!» Конечно, ему вообще не следовало жениться на ней.

— Должно быть, он надеялся, что со временем она станет настоящей матерью Ханне.

Верити открыла духовку и проверила жаркое. Потом покачала головой.

— В глубине души он всегда знал… что эта женщина — ходячее несчастье. Да, он надеялся, что Ханна сможет вернуть мать к нормальной жизни.

— Как это, наверно, было ужасно! — Лейн почувствовала сострадание к матери Фергюса. — Вздохнуть свободно, как и прежде, вам некогда. Вырастив своих детей, вы снова оказались с маленьким ребенком на руках.

— Ну, с собаками больше хлопот, чем с Ханной, хотя признаюсь, временами это заставляет меня чувствовать себя старше своего возраста. Были у Фергюса и другие планы в отношении Ханны, но… я полагаю, семью ребенку ничто не заметит. Кто знает, в каких руках она могла бы оказаться. — Верити убавила огонь под картошкой. — Лейн, приготовишь пюре? А я пойду поищу Фергюса. Пусть хоть мясо нарежет, а то совсем не помогает.

К четвергу Лейн окончательно поправилась и пошла вместе с Фергюсом и Ханной на прогулку вдоль морского берега, на котором возвышался Бамбергский замок. Погода стояла ясная. Сняв обувь, они шлепали по мокрому песку у кромки воды. Лейн, почувствовав под ногами холодный песок, догадалась, что вода ледяная, и снова обулась.

— Она мерзлячка, — сказал Фергюс Ханне.

Пройдя еще немного, они присели на песок, и Ханна начала рыть руками колодец.

— Знаешь, — сказала Лейн Фергюсу, — здесь, на родной земле, ты мог бы сыграть кого-нибудь из великих шекспировских образов. Чудесное место для натурных съемок.

Склонившись над колодцем Ханны, Фергюс помогал ей выгребать песок.

— Почему обязательно Шекспир? Давай напишем что-нибудь новое, только без трагических вывертов. Можно было бы использовать замок, который не внушал бы ужаса, со всякими Гамлетами и Гудами.

— Гуд?

— Робин.

— Почему? — Лейн посмеивалась. — Потому что все равно придется надевать трико?

Фергюс искоса посмотрел на нее.

— Не стоит тебе слушать мою мать. Она специализировалась на латыни и древнегреческом, отсюда ее тяга к старинной атрибутике… в трико и без трико.

Лейн встала с песка. Легко дышалось. Ветер Северного моря наполнил грудь. Отдых пошел на пользу и ей и Фергюсу. Глядя сейчас на него, трудно было ошибиться и принять за Джозефа Леннокса придуманного ею героя. Теперь она поняла, что больше не любит идола.

Фергюс сидел на корточках, заглядывая в вырытую с Ханной яму. Не в силах удержаться, Лейн подкралась к нему сзади. Легкий толчок более крепкой ногой в зад — и Фергюс свалился вниз, вызвав обвал песочных стен. Несколько секунд Лейн, стоя над ним, хохотала. Ханна веселилась вместе с ней.

— Ленни дала тебе пинка по попе! Вылезай из моей ямы!

Фергюс лежал на спине, медленными движениями смахивая песок с лица. Что-то в его взгляде, несмотря на веселость, заставило Лейн прекратить смех.

— Извини, не смогла удержаться!

Не сводя с нее взгляда, он спросил Ханну:

— Ты сказала «дала пинка»?

— Ага!

— О господи! — воскликнул он.

— Э-э-э… — только и выдавила из себя Лейн, видя, как быстро он выбирается из ямы.

Она ретировалась и побежала по пляжу с той скоростью, какую позволяла травмированная нога. Сзади визжала от возбуждения Ханна. Соревноваться с Фергюсом не имело смысла. Она уже выбилась из сил, когда он догнал ее. Лейн съежилась, понимая, что будут бить. На ее плечо легла рука.

— Лейн, Ханна сказала, что ты дала мне пинка.

Она выпрямилась, решилась посмотреть ему в глаза и отрицательно замотала головой.

— Нет, я едва дотронулась до тебя. Честно! Мне кажется, ты сам соскользнул вниз.

Вспомнив эту картину, Лейн невольно улыбнулась и прикрыла ладонью рот, чтобы скрыть улыбку.

Видимо, Фергюс решил, что это последняя капля. Он подхватил ее на руки и понес к морю. Догадавшись, что он намерен выполнить свою угрозу, Лейн повела себя по-другому.

— Что ты собираешься сделать, Фергюс?

— А как ты думаешь?

— Нет, Фергюс, там холодно.

— Обещания надо выполнять, — ответил он.

— Нет, пожалуйста, прости меня.

Вода доходила ему до колен и уже намочила край ее юбки. Лейн поняла, что это не шутка.

— Ты же видишь, что я раскаиваюсь.

— На твоем месте я бы говорил то же самое.

— Чем еще я могу заслужить прощение?

Он смотрел на нее пристально и сурово, тогда она догадалась.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась выйти за тебя замуж?

Он приподнял брови.

— Разве?

Вода заливала ей колени.

— Я отпускаю тебя, — предупредил Фергюс.

— Я выйду за тебя, — поспешила она сказать.

— Что?

— Я сказала, что выйду за тебя замуж, — повторила она громче.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Перекрестись, — потребовал он.

Лейн кивнула.

— Нет, ты перекрестись как положено, — настаивал Фергюс.

Лейн отпустила одну руку, чтобы сотворить крестное знамение, и едва успела закончить, как погрузилась в воду. Последнее, что она увидела, это довольная улыбка Фергюса. Когда Лейн вынырнула на поверхность, то была потрясена тем, что он равнодушно оставил ее на произвол судьбы, а сам находился уже на берегу рядом с Ханной. Она не знала, что, когда Фергюс собрался предложить Ханне встретить выходящую из воды Лейн смехом, та, не дав ему открыть рот, заявила: «Это нечестно!» На что Фергюс нарочито серьезным тоном сказал:

— Тебя бы так часто пинали!

— Это был нежный пинок, — услышал он в ответ.

Фергюс видел, как Лейн выходила из волн. Ее мокрые волосы облепили плечи, грудь просвечивала сквозь вымокший верх, юбка липла к коленям. Она отвернулась и пошла к дому вдоль берега, полная решимости не иметь с ним впредь никаких дел. По крайней мере, до тех пор, пока он не отмолит наложенную на него соответствующую епитимью.