Пэтти Дэвис - Кабала

В течение следующей недели последовало еще два звонка, примерно в такое же время и тем же голосом. «Она распинает Христа». Самым злобным оказался третий звонок. «За свою ложь и клевету она будет жестоко наказана».

– Почему ты не хочешь отключать на ночь телефон вместе с ответчиком? – спросил Марк, когда сестра рассказала ему об этих звонках. Белинду Сара беспокоить не решилась.

– Я боюсь. А если что-то случится? Если позвонит Белинда? Если ты споткнешься и заработаешь новый перелом? Я же знаю, какой бардак у тебя в комнате.

– Ну, тогда я просто не знаю, что тебе посоветовать, – ответил Марк. – Свистни в трубку погромче и попытайся оглушить своего собеседника.

В субботу, после нескольких беспокойных ночей, Саре удалось вытащить Белинду за покупками. Для Сары поход по магазинам был уже деловым мероприятием: она подписала договор со съемочной группой, о которой ей говорила Мириам. Картина не обещает блистать оригинальностью, но может оказаться достаточно развлекательной. Двое дрессировщиков, умудрившихся превратить своего орангутана в некое подобие Аристотеля (во всяком случае, по меркам животного мира), знакомятся с очаровательной девушкой. Четверка флиртует напропалую, влюбляется и соблазняет друг друга. Нечто подобное уже где-то было, просто в сценарий добавили несколько неожиданных поворотов.

Ломать голову над туалетом орангутана Саре, к счастью, не пришлось. Он снимался au naturel, хотя Сару и попросили купить несколько картонок мужских трусов – единственной детали туалета, которую «философ» соглашался надеть, да и то лишь тогда, когда не был в кадре. Очевидно, такая мелочь, как одежда, не входила в круг интересов великого мыслителя.

Собственно говоря, трудного в работе Сары ничего не было. Тряпки для съемок требовались самые простые – то, что можно найти в любом магазине, однако это не помешало ей направиться в Беверли-центр. Она стояла рядом с Белиндой на ступеньке эскалатора, когда заметила, что зрачки у подруги вдруг расширились так, будто Белинда собиралась перепрыгнуть через поручень.

– Что такое? В чем дело? – Сара оглянулась по сторонам.

– Там, за нами, Астрид и Мишелль.

Сара повернулась и тут же увидела их, стоявших на несколько ступенек ниже, – безукоризненно уложенные волосы и кукольные личики. Разодеты обе были куда роскошнее, чем на ужине в доме Белинды. Астрид в прямой черной юбке, сером кашемировом джемпере и черных туфлях от Манолы Блэник – Сара с радостью стащила бы их с нее. Мишелль выглядела чуточку скромнее, но тоже неплохо: темно-коричневые брюки и водолазка в тон.

Сходя с эскалатора, Белинда надела солнечные очки; под глазом ее все еще виднелся синяк, хотя она и приложила все усилия, чтобы скрыть его под слоем косметики.

– Пойдем-ка побыстрее, – шепнула Сара, хотя в этом и не было никакой нужды. Белинда неслась вперед, как лошадь, которую долго не выпускали из стойла. И все же они опоздали.

– Как поживаешь, Белинда? – послышалось позади них.

Сара остановилась первой, и вовсе не из вежливости – в это мгновение она наверняка знала, кто не давал ей спать по ночам. Аккуратно подведенные губы Астрид сложились в улыбку, на лице – благожелательное равнодушие. Ей, наверное, потребовались годы тренировок, чтобы выработать эту маску.

– Привет, – устало отозвалась Белинда.

– За последнее время нам так часто приходилось о тебе слышать.

Ее голос! Теперь Сара была в этом уверена. Она даже не потрудилась изменить его, когда говорила в трубку.

– На лекциях ты, наверное, больше не появишься, – сказала Астрид, бросив быстрый взгляд на Белинду.

– Знаете, – вступила в разговор Сара, – мы торопимся. Очень приятно было встретиться. Замечательные туфли, Астрид. Желаю приятно провести время.

С этими словами она взяла Белинду под руку, развернула ее на месте, и они зашагали прочь, оставив Астрид и Мишелль в суетливой толпе покупателей.

– Белинда, я должна кое-что сказать тебе, – обратилась к подруге Сара, когда они отошли на безопасное расстояние, и потянула ее в обувной магазин. – На днях мне несколько раз звонили среди ночи – говорили все о тебе. Типа того, почему бы тебе не утихомириться. Теперь я знаю, кто это звонил.

– Которая из них? Астрид или Мишелль? – спокойно спросила Белинда, даже слишком спокойно, подумала Сара.

– Астрид. Мисс Манола Блэник.

Под слоем губной помады в уголке рта Белинды все еще виднелся шрам. Белинда провела по нему языком, сняла очки.

– А мне просто говорят в трубку «сука» или «Иуда» и все. Только голос мужской. Никак не пойму чей.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Но ведь и ты ничего не говорила о своих звонках. Во всяком случае, до этой минуты.

Вот оно, новое свидетельство вставшего между ними барьера – молчание и совершенно бессмысленные секреты.

– Может быть, есть еще что-нибудь такое, о чем ты мне не сказала? – спросила Сара.

Покопавшись в сумочке, Белинда извлекла на свет сложенный листок бумаги. Протянула его Саре, старательно отводя взгляд. Сара развернула листок и обнаружила, что смотрит на изображение распятого Христа. Однако кое-что в рисунке было подправлено. Тело было телом Христа, руки и ноги – тоже, из отверстой раны на боку капала кровь. А вот голова принадлежала Филлипу. Держа бумагу так, чтобы на нее падал солнечный свет, Сара внимательно всмотрелась. Похоже, кто-то взял репродукцию из альбома или художественного журнала, маникюрными ножницами обезглавил Иисуса, подклеил фотографию Филлипа, а потом сделал копию на ксероксе.

Сара быстро посмотрела на прохожих вокруг, вспомнив внезапно, что Астрид и Мишелль где-то неподалеку. Теперь уже ничто не казалось ей случайностью; она чувствовала, что за ней наблюдают чьи-то глаза, слушают ее чужие уши, она ощутила себя героем романа Оруэлла, которому некуда было спрятаться от следящих за ним стен, от Большого Брата, стоящего за углом.[10]

– Для чего ты это носишь с собой? – спросила она Белинду, держа листок обеими руками.

– Не знаю. Сара, как ты думаешь, я правильно поступаю? Я имею в виду то, что сейчас происходит. А потом ведь будет суд и все прочее – я просто не знаю, как быть.

Никогда прежде Белинда не задавала Саре подобного вопроса.

– Да. Абсолютно. Ты и в самом деле сомневаешься? – Сара взяла подругу за руку.

– Я во всем сомневаюсь, – тихо сказала Белинда. – Пошли, нам необходимо потратить режиссерские деньги. Ведь для этого мы сюда и пришли, верно?

Жизнь меняет нас, размышляла Сара позже, уже за рулем автомашины, направляясь домой и высадив Белинду поближе к ее улице. И в этом ее предназначение, тан и должно быть. Мы вступаем в нее абсолютно чистыми и с течением времени набираем кольца – как те, что видны на срезе дерева. Мы становимся выше, набираем вес, мы сгибаемся и кривимся, и там, где свой отпечаток накладывает страдание, нарушается и рисунок колец.