Джоанна Троллоп - Любовь без границ

Долго он шел, и на последних метрах пути случилось нечто неожиданное. Джеймс понял, что втайне, не признаваясь даже себе самому, лелеял безумную надежду, что Джосс отказалась переезжать. Что между ними с Кейт все кончилось очередным скандалом и он обнаружит ее на кухне с журналом в руках, чем-нибудь вредным для желудка в руке и выражением ослиного упрямства на бледном личике.

Он повернул ключ, толкнул дверь и сразу понял, что ничего этого не будет. Дом был пуст и темен. Для верности Джеймс заглянул в кабинет, потом на кухню, где обнаружил, что Кейт вымыла бокалы (они стояли кверху донышком возле раковины) и убрала початую бутылку вина в холодильник. Стол был девственно чист, если не считать набора баночек с мармеладом, медом и прочим, постоянно обитавших посреди него. Наверху тоже царило запустение. Леонард еще не вернулся и не должен был вернуться по крайней мере до девяти. Его дверь была закрыта, но соседняя была распахнута, и это заставило Джеймса заглянуть туда.

Судя по всему, Джосс укладывала вещи в ужасной спешке — дверцы и ящики оставались полуоткрытыми, отовсюду свисали и торчали предметы одежды. Он попробовал представить, как все происходило: с криками ярости, радостными восклицаниями или чисто механически? С постели исчезло одеяло, без которого вид у нее был оголенный и обезличенный. Невольно возникал вопрос: хороший это знак или плохой? С одной стороны, Джосс покинула виллу Ричмонд, с другой — взяла с собой что-то знакомое и любимое, явно для большего комфорта в новом (и чуждом?) окружении.

Джеймс прошелся по комнате, подбирая свисающие майки и закрывая ящики, поднимая с пола носки, трусики и журналы, бросая в переполненную мусорную корзину комки жевательной резинки и обертки от шоколадок — словом, наводя милый его сердцу порядок. Он даже начал было снимать постельное белье, но остановился, не в силах продолжать, потому что это живо напоминало вечер, когда ушла Кейт. Он тогда лег в постель — еще вчера их общую постель — и нелепо, беспомощно зарылся лицом в подушку, хранившую ее запах. Не следовало ни к чему прикасаться в комнате Джосс, ее надо было оставить миссис Ченг. Бросив простыню на постель, Джеймс вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь.

Проклятая Джосс! Проклятая Кейт! Ни одна не оставила даже прощальной записки.

На кухне Джеймс сразу прошел к шкафчику для спиртного. Бутылка турецкого вина оставалась на месте, но уже в полном одиночестве. Ее вид смутно напоминал о днях давно минувших, о вечеринках, где спиртное поглощалось без закуски, и эти полуразмытые образы из прошлого вгоняли в еще большую депрессию. Джеймс закрыл шкафчик. Нет, он не станет пить на пустой желудок. Приготовит что-нибудь посолиднее, настоящий ужин, и за ужином элегантно выпьет вина — белого, которое начал с Кейт, а к концу ужина, глядишь, подоспеет и Леонард. Все-таки какое-то развлечение. Кстати, как бы поделикатнее довести до его сведения, что Джосс больше с ними не живет?

Осмотр холодильника принес неутешительный результат. Там нашлись: унылое синеватое тельце бройлера, угрюмый вялый салат и несколько неописуемо тоскливых остатков былой роскоши по кастрюлькам и мискам. Еще было несколько идиотских — на ножках — баночек йогурта, купленных Джосс. Пришлось закрыть и холодильник. Это был не тот вечер, когда можно обойтись сандвичем. Хочешь не хочешь, а приходилось выходить за жареной рыбой, картошкой и бутылкой крепкого портера. Настроив себя на неизбежное, Джеймс полез за деньгами на хозяйственные расходы и уже совал их в карман, когда в дверь позвонили.

Бросив взгляд на часы, он выругался. Без четверти восемь — самое время для всяких мормонов, Свидетелей Иеговы и тому подобных паразитов. Очень кстати вспомнилось, как однажды, когда у него в гостях был Хью, тот открыл дверь сам. Стоявший за ней миссионер доверительно спросил: «Скажите, с вами ли Бог?» Хью ответил: «Более того, друг мой, более того! Я и есть Бог. Рад познакомиться» — и захлопнул дверь.

Кривя губы в улыбке, Джеймс повернул ручку с заранее приготовленным «Не интересуюсь!», но за дверью оказался Хью с шикарным парусиновым саквояжем. В другой руке он держал пакет, из которого торчало горлышко бутылки.

Они сидели в кабинете, в креслах лицом друг к другу, без света в быстро густеющих сумерках, а на полу валялись пустые упаковки из-под жареной рыбы и картошки, все в масляных пятнах. Виски в бутылке сильно поубавилось. Наверху, в комнате для гостей (сразу за Леонардовой), саквояж Хью коротал время на постели.

— Ты не можешь тут оставаться, — говорил Джеймс. — Придется вернуться к Джулии и мальчикам. Нельзя бросать семью только потому, что жена ведет себя не так, как тебе бы хотелось.

Потом они сидели молча, уже при свете, и Джеймс скользил взглядом по полкам в поисках чего-то известного лишь ему, а когда нашел, это оказался томик писем Сильвии Таунсенд Уорнер.

— Вот послушай! — сказал он, отыскав нужную страницу, а потом и абзац. — «Скажу от всего сердца: самое худшее, что можно совершить по отношению к тому, кто тебя любит, — это заковать себя с головы до ног в сияющие доспехи безупречного поведения».

— Как это верно! — воскликнул Хью.

— Нет, ты правильно сделал, что приехал, пусть даже на пару дней. Пока здесь была Джосс, Кейт в каком-то смысле оставалась со мной. Теперь нет ни той, ни другой. К твоему приходу я чуть не зажалел себя до смерти! И это при том, что я ненавижу себя жалеть.

Довольно долгое время они молча смотрели друг на друга. Немая сцена была прервана звуком автомобильного гудка.

— Это Леонард, — объяснил Джеймс. — Вернее, Леонард и Беатрис. У нас традиция: она его привозит, выпивает чашку чаю, а потом я пешком провожаю ее до дому.

Хлопнула дверца. Чуть позже в холле послышались голоса.

— Джосс?! — кричал Леонард. — Что, что насчет Джосс? С ней что-то случилось?

— А как по-твоему, что с ней могло случиться? — ответил внятный, резковатый голос Беатрис. — Вас, мужчин, хлебом не корми, дай только соблюсти условности. Джеймс ее просто вышвырнул как котенка.

— А теперь, конечно, торчит в кабинете! — с едкой горечью заметил Леонард. — Топит муки совести в вине.

Дверь приоткрылась, и два старческих встревоженных лица нелепо и трогательно просунулись в кабинет.

— Что здесь происходит? — фальцетом осведомился Леонард.

— А, это вы! — усмехнулся Джеймс, вставая. — Плохая новость в том, что Джосс здесь больше не живет. Но есть и хорошая — к нам перебрался Хью.

Глава 13

Джосс лежала в полутьме, комкая на груди край одеяла. Было довольно тихо, но не настолько, как на вилле Ричмонд, где комната у нее была в задней части дома, а не во фронтальной, как здесь. Вспоминать про ту, другую, комнату не хотелось, но образ ее таился где-то близко, напоминая о хорошем и вызывая детское желание расплакаться. Эта комната была, мягко выражаясь, странной. Усевшись с левой стороны кровати и раскинув руки, можно было коснуться стен, а окно, грубо рассеченное переборкой, было узким и длинным, как крепостная бойница. За переборкой, на диване в большей комнате, спала Кейт. Наверное, нужно было думать, что это мама, но Джосс не могла. Слово «мама» не подходило к женщине, спавшей за переборкой.