Джастин Валенти - Две пары

– Разве только на Гавайях можно почувствовать себя счастливыми? – прошептал он, целуя ее в мочку уха.

Они остановились у мотеля.

– Но у нас нет багажа, Люд.

– А ты немного выпяти живот. Они нас поймут.

Джоанна рассмеялась и подключилась к игре. Клерк сдал им на ночь комнату, за которую Люду пришлось заплатить втридорога. Они заказали выпивку и сели на кровать друг против друга.

– Джоанна, мы так давно не были вместе. Я ужасно соскучился.

– Я тоже.

Они медленно придвигались друг к другу, намеренно избегая объятий, и когда наконец уже не смогли сдерживать себя, порыв их взаимной страсти достиг невероятной высоты.

Затем Джоанна провалилась в глубокий сон. Люд, немного вздремнув, принял душ и вышел, чтобы сделать несколько неотложных звонков, в том числе и Эду Сторману.

Джоанна проснулась и увидела приколотую к подушке записку: «Никуда не уходи. Я скоро вернусь».

Она нехотя поднялась, потянулась и пошла в душ. Когда Люд вернулся, она уже была одета и накрашена.

– Господи, в моей комнате оказалась женщина! Что же мне с ней делать?

Люд привлек ее к себе и нежно поцеловал.

– Я люблю тебя. И тебя тоже люблю, малышка, – добавил он, погладив Джоанну по животу.

По дороге на Манхэттен Джоанна склонила голову на плечо Люду и предалась мечтам о том, как счастливо они будут жить после рождения ребенка. Она представила себе Эсмеральду в платьице, которое недавно для нее купила.

Джоанна заметила, что Люд был чем-то глубоко озабочен. Эд Сторман увяз в судебном разбирательстве с другим шоу и не мог вылететь из Лос-Анджелеса. Ситуация складывалась сложная, потому что Эд требовал, чтобы Люд привез ему рабочий вариант фильма на утверждение, после чего редактирование и монтаж планировалось провести там же на студии. Продюсер загорелся идеей раскрыть тайну актрис-близнецов и использовать ее в качестве рекламной приманки. Люд противился этому, считая, что сериал и так достаточно хорош, чтобы обойтись без дешевых рекламных трюков. Однако Эд иногда мог быть чертовски упрямым.

Когда такси остановилось у дома Меган, Люд сообщил Джоанне, что сразу после вечеринки он летит в Лос-Анджелес. Она неожиданно испугалась.

– Ничего не поделаешь, моя радость, – сказал Люд, пообещав вернуться через неделю.

Он умолчал о рекламной затее Эда, надеясь, что сумеет отговорить его.

– Прошу тебя, не грусти. Разве мы сегодня не восполнили недостаток любви, в которой отказывали себе так долго из-за этой проклятой работы?

– Люд, а ты давно…

Он прервал ее вопрос поцелуем.

– Нет, любовь моя. Я позвонил Эду, пока ты спала, – сказал он и, чтобы развеселить ее, пропел на мотив популярной песенки: – Джоанна, и я, и наш малыш будем счастливы на райском побережье в Малибу.

Джоанна рассмеялась, в шутку стукнув его кулаком в бок, а Люд поцеловал ее в кончик носа.

Надин лежала на единственной в палате койке. В вене у нее торчала игла, соединенная трубкой с машиной для гемодиализа. Правой рукой Надин лениво перелистывала «Космополитен», тщетно пытаясь заинтересовать себя новой линией косметики, которая войдет в моду летом, коллекцией одежды или проблемой женской сексуальности. Ни на одной из статей ей не удалось сосредоточиться.

Диализ продолжался пока всего час. Это означало, что Надин предстояло провести в тоскливой неподвижности еще четыре часа. Мысль о том, что она обречена сносить это вынужденное заточение трижды в неделю в течение многих месяцев, действовала на нее угнетающе.

Когда доктор Мак пришел сообщить ей, что операция не состоится потому, что они опоздали и почка не годна для трансплантации, Надин захотелось закричать от обиды и бессильной ярости. Однако Мак опередил ее. Мечущийся по палате, как зверь в клетке, он обрушил град проклятий на немецкий бюрократизм, на родителей донора, погоду и Стэна Марсдена, который не догадался выслать вертолет заранее, хотя знал о буре. В заключение Мак сказал, что не оставит попыток найти другого донора, хотя шансы обрести настолько подходящую почку, как утраченная, практически сводятся к нулю. Так что ей следует смириться и подготовиться к тому, что лишь по истечении пяти месяцев, когда Джоанна родит, она сможет забыть о диализе и вести нормальную жизнь.

Надин не находила в себе сил, чтобы выдержать эту муку так долго. Она отвратительно себя чувствовала, еще хуже выглядела и не знала, чем заняться, потому что с мыслью о работе приходилось расстаться. Джоанна, напротив, с каждым днем будет становиться все толще, а потом уедет с Людом в Калифорнию. Она же останется одна влачить жалкое существование и возиться с детьми.

– Мисс Симс, – позвала Надин.

– Что вы хотите? – В палату с улыбкой вошла миловидная чернокожая девушка.

– Телефон, пожалуйста.

Медсестра подключила аппарат в палате, и Надин стала звонить на студию «Астория». Там никого не оказалось, все уже ушли. Секретарь, отвечавший на звонки, сообщил ей, что съемки фильма завершены и все отправились куда-то на праздничную вечеринку.

Никогда прежде Надин не ощущала в сердце такой тоски, одиночества и безысходности. Если с ней случалось что-нибудь плохое, Джоанна всегда была рядом. А теперь она где-то веселилась и развлекалась, не вспоминая даже о родной сестре, так нуждавшейся теперь в ее поддержке.

Надин включила телевизор и стала смотреть фильм о бывшем спортсмене-атлете, который стал инвалидом в результате несчастного случая, но, даже будучи парализованным до пояса, смог найти в себе силы, чтобы вести полноценную жизнь. Она посмотрела довольно большой отрывок с любопытством и оттенком недоверия. С ее точки зрения, если человек был не в состоянии двигаться, то его существование теряло всякий смысл.

В крайнем раздражении Надин выключила телевизор и снова взялась за телефон. Она позвонила Джоанне, Ферн и даже от отчаяния Джиму Суини. Дома никого не оказалось.

Тогда Надин решила позвонить своим в Техас. Тетя Салли подошла к телефону. Надин не смогла сдержаться и рассказала ей правду о том, в каком состоянии находится.

Тетя Салли пообещала ей, что они с отцом приедут в Нью-Йорк при первой возможности.

Джоанна с бокалом тоника в руке искренне желала разделить веселье коллег на вечеринке у Меган, но у нее ничего не получалось. Едва показавшись здесь, она стала поджидать удобного момента, чтобы потихоньку улизнуть. Но сделать это тайком было невозможно, а огорчать Люда ей не хотелось. Тем более что он с удовольствием отдыхал и позволил себе полностью расслабиться, и это было особенно приятно после долгого периода напряженной работы, когда вся жизнь втиснута в рамки строжайшей дисциплины.