Робин Сисман - Особые отношения

Одна из девушек принесла ему папку с вырезками из последних газет. Джордан надел очки и пробежал те места в статьях, которые были отчеркнуты желтым фломастером. Но он определенно не мог сосредоточиться. Гудели двигатели, разогреваясь перед взлетом. Джордан отодвинул занавеску иллюминатора и выглянул на летное поле. Репортеры, которые следовали за ним повсюду, в жажде поймать его на какой-нибудь ошибке в речи — чтобы раздуть из нее сенсацию, — все еще стояли на летном поле с камерами и ручками в руках. По земле ветер гнал плакаты, на которых было написано: «Хоуп». Джордан мысленно помолился, чтобы это не оказалось плохим предзнаменованием.

Чувствовал он себя неважнецки. Две последних ночи плохо спал — просыпался в поту, с пересохшим от диких и страшных снов горлом. С нервами явно было что-то не в порядке. Джордан обнаружил, что ему стало все труднее на чем-либо сконцентрироваться. Начались проколы, подобные вчерашнему. Тогда они остановились в Идахо для неформальной встречи с группой фермеров. С «хот-догом» в руке Джордан пробрался сквозь толпу, пожимая руки, подписывая автографы, целуя малышей, похлопывая собак, выслушивая просьбы и обещая оказать помощь. Один из его помощников протянул ему салфетку, чтобы Джордан вытер кетчуп с подбородка, и Джордан на ней расписался.

Потом они здорово над этим смеялись, были и другие промахи. Когда ему задали на пресс-конференции простой вопрос об импорте мяса, он забыл начало этого вопроса. Хоть этот казус был в общем-то пустячным, но он оставил у него неприятный осадок — с ним явно творилось что-то странное. И он в конце концов понял что. Он отвлекался, стараясь отыскать в толпе своего сына.

После звонка Анни мысль о сыне преследовала его непрерывно. Когда он выступал перед аудиторией, он думал теперь не о тех, кто его слушает, а о том, как отнесся бы к его словам его сын, если бы он и вправду здесь оказался.

Странная причуда, и опасная. Ему было совершенно очевидно, какую бурю вызовет известие о том, что у него имеется незаконный ребенок. Его оппоненты вели против него грязную кампанию, пожалуй, самую грязную за все выборы в американской истории. Его парни тоже не надевали белых перчаток, но они, по крайней мере, придерживались темы, а не переходили на брань и угрозы. Республиканцы мобилизовали против него все — даже слухи и сплетни, и они уже изрядно порылись в его оксфордском прошлом, где, если им верить, Джордан увлекался наркотиками и снюхался с коммунистами. А тут еще добавится связь с иностранкой и незаконнорожденный ребенок, о котором он столько лет не знал. Тогда президентского поста ему не видать.

А этого он не может допустить. Он не позволит — не должен позволить нынешнему коррумпированному правительству царствовать еще четыре года. Он хочет изменить положение дел в стране к лучшему. Эта миссия предназначена ему Богом.

Джордан узнал немало нового за время президентской гонки. Оказывается, дипломаты в руках охранников — это не дипломаты, а пуленепробиваемые щиты. И что для того, чтобы выдержать предвыборную кампанию, нужно иметь железный желудок и стальной мочевой пузырь. Что после усталости приходит прилив энергии. Во время телевизионных дебатов Джордан уже привык глядеть не на своего оппонента, а в камеру. Он узнал, что скромный ужин с немногими людьми может принести больше пользы, чем масштабная поездка по всему штату. И что острое словцо воспринимается лучше, чем многословные рассуждения о политике. Он понял, что лучшее, что у него есть, — это он сам, и чем больше он отдает себя и своих сил, тем больше он получает в ответ. И, наконец, он открыл, как ценна поддержка его жены.

Джордан глянул на Джинни. Она спала, волосы падали на лицо. Ему нравилось то, что она перекрасилась в блондинку. Это делало ее сексуальнее, хотя он и не осмеливался ей об этом сказать. Никогда он не видел ее в такой ярости, как в тот момент, когда Рик сказал ей, что ей необходимо сменить имидж. «Жаклин Кеннеди была права, говоря, что титул „Первая леди“ лучше бы подошел скаковой лошади». И будь она проклята, если позволит себя наряжать, как елку на Новый год. Но ей пришлось сменить имидж — этого требовали их интересы.

Без нее его избирательная кампания вряд ли была бы успешной. Не было ни одного вопроса, который они вместе не обсуждали бы. Она была живым напоминанием о тех временах, когда слова «либерал» и «радикал» еще не звучали как бранные. Она осаживала его, когда он брал фальшивые ноты. И сопровождала повсюду. В старом блюзе поется: «Мужчина так хорош, но женщина — прекрасней». И именно это привлекло его когда-то. А вовсе не секс. Для секса он всегда находил другие возможности.

Он познакомился с ней в первый год учебы в аспирантуре. Она стала «мисс Вирджиния» — «только не пытайтесь меня ущипнуть» — в тот год, как окончила университет. Тихая и робкая, она, как правило, молчала, но у нее была такая улыбка, которая могла бы зажечь бостонскую гавань. Джордану она понравилась сразу. Оксфорд оставил в его душе тяжелый след, Гарвард вернул душевное равновесие. Джордан намеревался интенсивно изучать политические науки и расширять полезные связи. Но никак не любовные.

Однако он часто встречал Джинни — то в библиотеке, то на студенческих собраниях, а в 1972 им довелось вместе работать, они участвовали в избирательной кампании Макговерна. Однажды вечером за кружкой пива он изложил ей свои планы. Джинни восприняла их очень серьезно. На Рождество она удивила его тем, что пригласила в Миннесоту провести праздник с ее семьей. Джордан как-то упомянул, что не поедет домой на праздник, поскольку слишком занят. Он говорил ей правду, но не всю.

А вся правда заключалась в том, что он ни разу не приезжал домой после того, как мать снова вышла замуж. Новый муж весьма любил виски, от которого либо без удержу веселился, либо был мрачнее тучи. А еще он постоянно куда-то исчезал и возвращался через несколько дней без цента в кармане, но полный раскаяния. Джордан не осуждал свою мать. Ей было трудно одной. Новый муж водил ее в рестораны, на танцы и автомобильные гонки. Возможно, она и сожалела о своем решении, но никогда не говорила об этом Джордану. В любом случае поговорить с ней наедине и попросить совета было уже невозможно.

Родители Джинни жили неподалеку от Миннеаполисса, в маленьком городке Сент-Пол. Ее семья оказалась очень обширна и влиятельна. За столом на Рождество сели шестнадцать человек — начиная от отца Джинни и кончая ее племянницами и племянниками. Семья оказалась шумной, здесь было немало любителей поспорить, но его приняли весьма радушно. Джордан отдохнул душой и приобрел статус героя после того, как починил у одного из младших членов семейства сломанную игрушку. С матерью Джинни они спорили о политике Никсона во Вьетнаме. С ее братьями он играл в шахматы. Внезапно Джордан понял, что вполне может разделить свою жизнь между упорным изучением политических наук и домом, в котором он чувствовал бы себя любимым. Следующим летом он и Джинни поженились.