Лавирль Спенсер - Трудное счастье

— Как ты можешь это понять, когда я сама не понимаю?

Она подошла, глядя на фотографии — их семья, такая счастливая и беззаботная. Клэр прикасалась к рамкам так, словно гладила по головкам их детей, когда они были еще совсем маленькими.

— Прости меня, Клэр. Сколько раз мне надо повторять это?

— Не надо повторять.

— Тогда почему ты не дашь нам еще хотя бы один шанс?

— Не знаю, Том. Мне больше нечего сказать.

Наступила тишина, прерываемая только музыкой, доносящейся из зала, где танцевали их дети. Он вздохнул и вытер глаза. Потом она взяла одну из фотографий и некоторое время внимательно рассматривала ее, прежде чем поставить на место, осторожно, будто вор, знающий, что в соседней комнате спят хозяева. Наконец Клэр повернулась и сказала:

— Пусть мне придется уйти. Ты можешь остаться в доме, если хочешь.

Том подумал, правда ли это, что человек может умереть от разбитого сердца.

— Я не могу так поступить. Не могу заставить тебя уйти.

— Раз я настаиваю на разъезде, то я и должна уйти.

— Детям и без этого будет плохо.

— Значит, ты хочешь, чтобы я осталась, а сам уйдешь?

— Я хочу, чтобы мы оба остались, Клэр, разве это непонятно?

Он почувствовал, что сейчас расплачется в голос. Она подошла к двери и спокойно произнесла:

— Я уезжаю.

Том подскочил, обежав вокруг стола, схватил жену за руку.

— Клэр… — Еще никогда в жизни он не был так напуган. — Господи… — Она даже не вырывалась, этого не требовалось, ведь их отдаление произошло много дней назад. — Куда ты пойдешь?

Она пожала плечами, отсутствующе глядя на ковер. Потом взглянула на него и спросила:

— А ты бы куда пошел?

— Наверное, к отцу. Она опустила голову.

— Ну что ж…

Так все и было решено: эти три слова и ее опущенная голова, и Тому ничего больше не оставалось. Они ушли с вечеринки вместе, оставив детей праздновать и радоваться своей молодости и победе в шумном, кипящем жизнью зале. Теперь, когда все разрешилось, Клэр не возражала против того, чтобы вместе с мужем дойти до парковки, освещенной синим светом, и сидеть с ним рядом в автомобиле, быстро преодолевшем пару миль до дома, и ждать, пока Том откроет дверь и пропустит ее впереди себя.

Они остановились в темноте, окруженные знакомыми предметами, которые приобретались годами — мебелью, лампами, картинами, всем тем, что они покупали вместе в те времена, когда будущее казалось им таким определенным.

— Когда ты уедешь? — спросила Клэр.

— Завтра.

— Тогда сегодня я буду спать на диване.

— Нет, Клэр… — Он схватил ее за руку. — Нет, пожалуйста.

— Не надо, Том.

Она мягко высвободилась и пошла по коридору. Он поднял лицо, словно обращаясь к Богу, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, сдерживая рыдания. Быстрее, медленнее, быстрее, медленнее, пока ему не удалось взять себя в руки. Потом он направился в спальню и остановился в дверях. Клэр была уже в ночной рубашке, и, увидя его, устало замерла, словно ожидая, что сейчас он начнет к ней приставать. Вместо этого он проговорил:

— Можешь оставаться здесь. Я буду спать на диване. Когда в час ночи Челси вернулась домой, она обнаружила отца на веранде, сидящим в кресле-качалке. Холодная ночь окружала его, и он смотрел в темноту ничего не видящим взглядом.

— Папа, ты в порядке? — спросила Челси, на несколько дюймов открывая дверь.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

— Я в порядке, детка.

— Почему ты здесь сипишь? Уже холодно.

— Не мог заснуть.

— Ты действительно в порядке?

— Конечно. Ложись спать, детка. Она немного помялась.

— Хорошая была вечеринка, правда, па?

Челси видела только его силуэт в темноте. Отец даже не повернул головы в ее сторону.

— Да, хорошая.

— И я так горжусь Робби, хоть он и не победил.

— Я тоже.

Она немного подождала, но продолжения не последовало.

— Ну… тогда спокойной ночи, па.

— Спокойной ночи.

Через пятнадцать минут вернулся Робби, и Челси дожидалась брата в его комнате.

— Шш, — прошептала она, — это я.

— Челе?

— Что-то случилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сейчас не проходил через гостиную?

— Нет.

— Папа все еще сидит на веранде.

— Они с мамой рано ушли.

— Я знаю.

Оба задумались, потом Челси сказала:

— Он никогда не засиживается допоздна, всегда говорит, что ему не хватает времени.

Они снова обеспокоено замолчали.

— Ну… — произнес Робби, — я даже не знаю. Ты с ним говорила?

— Немного.

— И что он сказал?

— Почти ничего.

— В этом-то вся и беда, они с мамой теперь почти ничего не говорят.

Утром Челси проснулась вскоре после девяти и, поднявшись, направилась в ванную. Проходя мимо открытой двери в спальню родителей, она увидела отца, который был чем-то занят. Он надел старые вещи, а на кровати стояли картонные коробки и два открытых чемодана. Челси остановилась, босая, в длинной, до колен, футболке с динозавром.

— Папа, что ты делаешь?

Он выпрямился, держа в руках стопку белья, потом запихнул его в чемодан и протянул дочери руку.

— Зайди сюда, — тихо сказал Том.

Она приблизилась, взяла отца за руку, и они присели на край неубранной постели среди коробок. Том обнял дочь и прижался щекой к ее волосам.

— Детка, мама хочет, чтобы я уехал на некоторое время.

— Нет! — хватая и сжимая в кулаке ткань его футболки, проговорила Челси. — Я так и знала! Пожалуйста, не делай этого, папочка! — Она не называла его папочкой с тех пор, когда училась еще в начальной школе.

— Я собираюсь пожить немного у дедушки в хижине.

— Нет! — Она вырвалась из его объятий, плача. — Где мама? Она не может заставить тебя это сделать! — В сильном возбуждении Челси кинулась вниз по лестнице, Том поспешил за ней. Девочка кричала, не переставая. — Ты не можешь заставлять его уйти! Мама, где ты? Что здесь происходит? Вы муж и жена! Ты не можешь притворяться, что между вами все кончено, и выгонять его к дедушке! — Клэр поймала ее в самом низу. — Мама, ты ведь его жена! Что ты делаешь?

Робби выскочил из своей спальни, разбуженный криком, и тоже стал спускаться по лестнице.

— Что происходит? — Он был взъерошенный, заспанный, со вспухшими глазами.

— Папа от нас уходит, Робби. Скажи ему, чтобы не делал этого! Скажи маме, чтобы она его не прогоняла! — Челси захлебывалась от рыданий.

— Челси, мы же не разводимся, — попыталась успокоить ее Клэр.

— Еще нет, но разведетесь, если он уйдет! Мама, не отпускай его! Папочка, пожалуйста… — Она поворачивалась то к одному из них, то к другому.

Это было так непохоже на их семью — крики и плач ранним утром, в коридоре у главного входа в дом. Том призвал к спокойствию: