Уоррен Адлер - Война Роузов

Краны на кухне работали нормально. Она наполнила водой все глубокие кастрюли, какие только смогла найти, и старательно перетаскала их наверх, а затем вылила в ванную. И снова он перехитрил ее. Ну конечно, он перекрыл и сливное отверстие!

Самообладание и целенаправленность, с которыми она трудилась, дали трещину. Несмотря на то что в комнату теперь проникал воздух с улицы, запах стоял омерзительный. Она не сможет оставаться здесь. От работы ее одежда намокла от пота. Она переоделась в джинсы и майку с коротким рукавом. Никакого тонкого белья. Никаких туфель. Теперь это — ее боевое облачение. Она отдала салют своему отражению в зеркале.

Перекинув через плечо полотняную сумку для покупок, она спустилась вниз и принялась набивать ее всем, что, по ее мнению, могло пригодиться в ближайшем будущем: фонарик, свечи, спички, хлеб, сыр, немного печенья. Затем она выбрала самый острый и самый тяжелый секач для разделки мяса. Вооруженная таким образом, она прошла в его мастерскую, удивляясь, что он оставил ее незапертой. Там она взяла молоток и отвертку, которые положила к себе в сумку, а затем принялась медленно, методично высыпать на пол содержимое всех коробок, расставленных на полках, — все болты, гайки, винты, шурупы, шайбы — словом, все вплоть до последнего гвоздя, который он в свое время аккуратно занес в список и положил на надлежащее ему место.

В глубине души она давно хотела устроить в мастерской разгром. Царивший здесь строгий порядок оскорблял ее. Его оазис, как она называла мастерскую. Эта мысль еще больше возбудила в ней желание разрушать. Она отрезала провода от всех электроинструментов и утопила большую часть остальных инструментов в канистре со смазочным маслом.

С каждым шагом ее действия приобретают все большую логическую завершенность, уверяла она себя, все яснее воплощая безжалостное лицо истинной справедливости. Ей даже удавалось сохранять при этом определенное моральное превосходство по отношению к нему, особенно когда она вспоминала фразу, которую Оливер часто повторял, приписывая ее авторство Хемингуэю:[51] «Мораль — это то, что позволяет вам чувствовать себя комфортно». А она как раз чувствовала себя вполне комфортно, приятно взбудораженной.

Начало смеркаться, и она поднялась наверх с помощью фонарика, рассыпая последние банки с шурупами и винтами на ступенях лестницы. Любое препятствие должно стать оружием, сказала она себе, чувствуя непреклонность.

Поднимаясь на третий этаж и проходя мимо его комнаты, она заметила, посветив на нее фонариком, что на двери больше не висит ее записка. Значит, он рискнул выбраться из своего гнезда.

Соблюдая тишину, она прошла в комнату, которую раньше занимала Энн. Кровать в форме саней легко придвинулась к самой двери, и она улеглась на голый матрас, напряженно прислушиваясь к каждому звуку. Ее ладонь крепко обхватила рукоятку секача, лезвие которого касалось ее щеки.

Она надеялась, что он попытается напасть на нее. Она была готова.

ГЛАВА 25

В дрожащем свете свечи он обозревал длинный ряд винных бутылок, которые спас из бесполезного теперь погреба. Он уже прикончил одну, Гранд Вин де Шато Латюр урожая 66-го года, одновременно отщипывая от куска камамбера, обнаруженного им в быстро нагревавшемся холодильнике. Теперь он вытащил пробку из бутылки с вином той же марки, но урожая 64-го. Эта определенно хуже, подумал он, медленно смакуя вино. Покончив с дегустацией, он перевернул бутылку и сделал несколько жадных глотков.

Сняв с себя все, кроме шортов, он все равно обливался потом. Через открытое окно до него доносились звуки ночного города: автомобильный гудок, визг шины по асфальту, детский крик. Он вспоминал о разгроме, который устроил днем в ее комнате. Как там сейчас, должно быть, отвратительно. Его сотряс приступ истерического смеха.

Но ничего, впереди еще много развлечений подобного рода, сказал он себе, приканчивая бутылку и закатывая ее под кровать. Уже несколько раз он свистел Бенни, которого ему не хватало. Надо было поговорить. Бенни все понимал так, как нужно. Оливер высунул голову из окна и закричал: «Бенни, Бенни, где ты, старый рогоносец?» Надо было позвонить в приемник для животных еще утром. Как-то раз или два Бенни удирал слишком далеко от дома, и тогда его приводил служащий по отлову собак. «Я тебе надеру задницу, за то что ты бросил меня, — твердо пообещал Оливер. — В такой момент, когда ты мне особенно нужен». Он чувствовал, что уже пьян, но трезвая голова ни к чему. Ни теперь. Ни впредь.

Прихватив еще одну бутылку вина и фонарик, он прихрамывая вышел из комнаты и остановился у ее дверей. Из щели в косяке все еще тянуло вонью. Он был уверен, что выкурил ее из комнаты навсегда. Из их комнаты. Это только первый шаг. Он отпраздновал победу глотком из бутылки, зашел в комнату Евы, покрутил рукоятку настройки большого переносного радиоприемника, поймал орущую рок-станцию и включил звук на полную мощность. Оглушающие звуки заполнили молчащий дом. Затем он открыл дверь в комнату Джоша, заглянул внутрь, убедился, что там никого нет, и выволок радиоприемник в коридор, предварительно выломав регулятор громкости, чтобы звук невозможно было убавить. Барбара ненавидела громкую рок-музыку еще больше, чем он сам. «Слушай на здоровье, сука», — пробормотал он.

Оперевшись на медные поручни лестницы в коридоре, он обнаружил, что ему трудно нести одновременно и фонарь и бутылку. Прикончив последнюю длинным глотком и отшвырнув ее в сторону, он стал осторожно спускаться вниз. В библиотеке он посмотрел на шкаф, похожий на отдыхающее чудовище. Вся комната пропахла спиртным. Он пожал плечами и отвернулся. Что толку оплакивать погибших солдат? Впереди еще много трудных испытаний, много других потерь. Покинув библиотеку, он прохромал по коридору, миновал кухню и направился к двери, которая вела в мастерскую.

Хотя порой он смутно представлял себе, что творится у него в голове, все же, уверял он себя, это никак не влияло на мотивы его действий, на одну-единственную цель всех его поступков — выдворить ее из дома. Из его дома. Подняв фонарик повыше, чтобы осветить лестницу, он сделал первый шаг. Здоровая нога ступила на что-то неустойчивое. Стопа подогнулась, причинив ему боль. Он не успел ухватиться за перила, потеряв равновесие, выронил фонарь и покатился вниз по деревянным ступеням, пытаясь ухватиться за гладкую стену. Болезненные уколы от многочисленных металлических предметов, рассыпанных по лестнице, обжигали кожу.

Фонарь от удара погас, и все вокруг погрузилось в темноту. Падение и боль мгновенно протрезвили его. Он понял, что лежит у входа в свою мастерскую. Ощупав себя, он стряхнул какие-то металлические предметы, часть которых вонзилась ему в тело. Наверное, он весь в крови. Глаза постепенно привыкли к темноте, он начал различать знакомые предметы в мастерской, пытаясь определить масштабы разрушений. Опираясь на руки и колени, он осторожно двинулся по направлению к сауне, поднялся, опираясь на деревянную ручку, и ощупью прошел внутрь.