Эмили Гиффин - Любить того, кто рядом

— Зря ты так, мятное — очень даже ничего, — говорит Сюзанна, — особенно если подержать его в морозилке.

— Перестань!

— Прости, — говорит она, — продолжай.

— В общем, я чувствую себя как в ловушке. Я совсем одна!

— А как же Марго? — спрашивает сестра.

Я обдумываю ответ, разрываясь между верностью подруге и горькой правдой. Несмотря на то, что я разговариваю с Марго несколько раз в день, в наших отношениях появился холодок. Охлаждение впервые возникло после ее укоризненного взгляда на прощальной вечеринке и так никуда и не исчезло, несмотря на наш разговор в аэропорту.

Я так была благодарна ей за то, что она меня простила и снова приняла под свое крыло, несмотря на мой проступок! Но это было тогда, а сейчас я испытываю раздражение и досаду — она как будто считает, что я обязана и ей, и Энди, и всей их семье! Что мне повезло жить в этом городе, принадлежать к клану Грэмов. По ее логике, я просто не могу тосковать по Нью-Йорку. Будто я во всем и всегда обязана придерживаться их представлений о приличиях и семейных ценностях!

«Именно то, что тебе больше всего нравится, потом будет сводить тебя с ума, — думаю я, — и это правда». Раньше мне нравился совершенный мирок Грэмов — они словно сошли с картинки. Я восхищалась их богатством, успехом, сплоченностью — даже бунтарь Джеймс (который в конце концов поселился в родительском домике для гостей), показывается вместе с остальными в церкви почти каждое воскресное утро, несмотря на красные глаза и стойкий запах сигаретного дыма от мятой одежды. Мне нравилось, что они советуются друг с другом по любому поводу, гордятся своим именем и семейными традициями, возвели Стеллу на пьедестал. Мне нравилось, что в их семье никто не умирает, не разводится и просто не разочаровывает своих родных.

Но только не сейчас. Сейчас я как будто в ловушке. Меня поймали. Они меня поймали.

Я почти готова выложить все это Сюзанне, но в следующее мгновение понимаю, что таким образом закрою себе все пути к отступлению. Я не смогу взять эти слова назад или как-то их смягчить, и в какой-то момент, когда все успокоится, сестра бросит эти слова мне в лицо. Она может.

Так что я просто произношу:

— С Марго все отлично. Мы постоянно общаемся… Но у нас сейчас разные заботы… Она полностью поглощена беременностью, и это можно понять…

— А ты пока не собираешься? — спрашивает Сюзанна, явно имея в виду детей.

— Может быть. Даже если рожу, ничего не изменится. Мы и так живем, будто у нас уже есть дети. Я вчера ночью думала об этом… В Нью-Йорке смотрела на друзей, у которых были дети, и мне казалось, что родители — это здорово. Они оставались все такими же — не вполне повзрослевшими, но хорошо воспитанными. Молодые горожане, не заботящиеся об условностях. Такие же, как все остальные. Они так же ходят слушать хорошую музыку и обедать — в модные рестораны.

Я вздыхаю. Сабина, к примеру, возит своих тройняшек не только на игрища в песочнице и дурацкие уроки музыки, но и в Музей современного искусства, водит на спектакли и кинофестивали. И вместо того чтобы покупать им разные комбинезончики, одевает их в джинсы и черные футболки из чистого хлопка, превращая в маленькие копии самой себя, размывая границы между поколениями.

— Но здесь все совершенно по-другому, — говорю я, начиная заводиться. — Они тут все взрослые, в полном смысле этого слова, причем еще до того, как заведут детей. Как будто снова наступили пятидесятые годы, когда дети превращались в своих родителей, прежде чем им исполнялся двадцать один год… И с нами, со мной и Энди, происходит то же самое… Больше не осталось никакой тайны, никакой новизны, никакой страсти, никаких безумств. Это просто… как всегда, ты понимаешь? Вот так мы и проживем жизнь, только это жизнь Энди. Не моя.

— Так он рад, что вы переехали? — говорит Сюзанна. — Он не раскаивается в своем выборе?

— Нисколько. Он в полном восторге… Насвистывает еще чаще, чем обычно… Прямо герой из телесериала: насвистывает в доме, насвистывает во дворе и в гараже, насвистывает, когда уходит на работу с папочкой и когда идет играть в гольф со старыми приятелями.

— Со старыми приятелями? И много у него в Атланте?

— Да сколько хочешь. Юноши из приличных семей, студенческое братство и все такое…

Сюзанна смеется.

Я выливаю в раковину остатки молока и стряхиваю последние хлопья сухого завтрака, прилипшие к тарелке. Если когда-то я и умилялась гастрономическим предпочтениям Энди, сейчас только удивляюсь, как может взрослый мужчина, у которого еще нет детей, есть на завтрак хлопья пастельных цветов с мультяшным кроликом на коробке.

— Ты с Энди об этом говорила? — спрашивает Сюзанна.

— Нет, — отвечаю я. — Это бессмысленно.

— Бессмысленно говорить правду? — осторожно интересуется она.

Такие же советы я давала ей, когда у них с Винсом возникали проблемы: «Откройся ему. Расскажи о своих чувствах. Выговорись». Похоже, мы с Сюзанной поменялись ролями. И потом, советы оказались из тех, которые легче давать, чем им следовать. Такое решение только кажется легким, поскольку проблемы в отношениях бывают разные. Вот, например, мои теперешние проблемы вряд ли можно решить таким образом. Очень уж они серьезные.

— Я не хочу, чтобы Энди принял это на свой счет, — говорю я.

На самом деле все еще сложнее, но суть такова.

— Ну, может, ему стоило бы почувствовать себя виноватым, — роняет Сюзанна. — Это же он заставил тебя переехать.

— Он меня не заставлял, — говорю я, стремясь разубедить ее и защитить Энди. — Я тысячу раз могла отказаться. Сама виновата… со всем соглашалась.

— Значит, вела себя как дура.

Я отворачиваюсь от раковины и отвечаю ей, как ответ ла бы десять лет назад:

— Сама такая.

Глава 23

Спустя несколько дней я как примерная хозяйка принимаюсь за наклейки для кухонных шкафчиков (дань синдрому навязчивых состояний) под ток-шоу Опры Уинфри по телевизору. Красивым шрифтом вывожу «Кулинарные лопатки», когда раздается стук в дверь. За стеклянными панелями — Марго.

Не успеваю ответить, как она уже в комнате:

— Привет, это я.

Приглушая голос Опры, и откладывая в сторону маркер, испытываю смешанные чувства: с одной стороны, ужасно, что кто-то пришел и оторвал меня от нудного занятия, с другой — поведение Марго кажется чересчур самоуверенным. «Могла бы и не так бесцеремонно заявиться», — думаю, к тому же мне стыдно, что я смотрю телевизор днем — в Нью-Йорке меня никто не заставал за столь позорным занятием.