Прятки с любовью - Жанна Софт
И я с облегчением узнаю там Меринова и Солнечного, что склонились у замка двери.
Ору во всю силу своих легких, а Дима поворачивается ко мне и улыбается.
— Они тебя не слышат, рыбка. Но я рад, что они успели. Жаль убивать тебя…
Нагольский склоняется к моему лбу и целует сухими губами.
— Я думаю, теперь ты понимаешь, какой плохой девочкой была? — Дима любовно сдвигает мои волосы, что налипли на лоб, взмокший от пота, оставляя кровавые разводы.
Его руки в латексных перчатках, все красные. Я ощущаю жар внизу живота, головокружение и боль в районе чуть ниже пупка.
Почти не понимаю его слов, сквозь панику и ужас происходящего. Он резал меня, как животное. Словно я не человек вовсе.
— Мне хочется лишить тебя возможности быть матерью, как ты на это смотришь? — рука психопата касается того места, где у меня расположены яичники и матка, — Ты ведь не желаешь быть матерью, если я все верно понял…
Мотаю головой спешно, дрожу, не ощущая себя и той реальности, в которую так жестоко меня швырнул Нагольский.
— Пожалуйста, Дима. Не надо, — слышу свой надтреснутый голос.
— Что ж, вероятно, мне придется выполнить твою просьбу, рыбка, — мужчина с характерным шлепком снимает с себя перчатки, и швыряет их на пол, — Мне пора уходить. Марк скоро додумается, что код замка — твоя дата рождения. Это так романтично, не находишь?
Он улыбается мне нежно и холодок пробегает по моему позвоночнику.
— Жаль, что нас так рано прервали. Я надеялся, все же продлить игру в прятки, но раз нас нашли, то зайдем на второй раунд. Согласна?
Я отрицательно мотаю головой, пока Дима снимает передник забрызганный моей кровью, и вешает его так буднично на крючок у двери, моет руки и расправляет манжеты своей безупречно чистой рубашки.
— Судя по всему, я буду вынужден уехать, Света, — говорит он, наблюдая за мной в отражении зеркала, — Но ты можешь не бояться. Когда я вернусь за тобой, ты сразу поймешь. Поэтому будь хорошей девочкой, ладно? Может я пересмотрю твой приговор и дам тебе возможность жить дальше. Ты ведь хочешь жить, Света? Оценила каждый свой миг? Поняла, что проблески порядочности — это не плохо. Это твой шанс измениться…
Я смотрю на него недоверчиво, пока капелька пота не застревает у меня в ресницах, заливая глаза, и приходится болезненно заморгать.
Где-то в стороне пикает прибор и на крошечном мониторе, что демонстрирует происходящее у двери потайного хода все приходят в движение. Меринов и Марк спешно распахивают двери, и выходят из кадра.
Я перевожу взгляд на Диму, но тот уже вышел в противоположную дверь, плотно прикрыв ее за собой.
Через мгновение в стерильную комнату Нагольского врываются четверо, в числе которых и Марк. При виде меня он бледнеет.
— Господи Боже!
Я ловлю его взгляд и медленно проваливаюсь в бессознательное счастье. Наверное, я умерла. И хорошо.
Глава 26
Марк
— Как она? — Меринов стоит в коридоре, яростно жует жвачку, и провожает взглядом проследовавшую мимо медсестру с длинной белокурой косой.
Я тяжело вздыхаю, сидя на диванчике в коридоре.
— Доктор говорит, жить будет, — мы доставили Свету с больницу, часы показывали уже за полночь, — Нашли его?
Меринов отрицательно качает головой.
— Нет, улетел. Самолет с ним на борту летит в Тель-Авив, — говорит майор зло, — А меня завтра вызывают на ковер к Петру Ивановичу.
— Ого, — понимаю, что Меринову будет не легко.
Майор присаживается рядом со мной на диванчик и вздыхает.
— Скажу тебе так, — выдержав долгую паузу, говорит он, — я это так не оставлю. Найду его, чего бы мне это не стоило. Не может быть такого, что бы псих разгуливал на свободе.
Перевожу взгляд на профиль майора и почему-то не сомневаюсь, что он доведет дело до конца.
— Это довольно-таки опасная затея, — осторожно замечаю.
Майор кивает.
— Но ты ведь теперь, всякий раз глядя на изуродованное тело Самойловой, будешь о нем вспоминать, ты ведь это понимаешь?
Наши глаза встречаются. Мы оба это понимали. А как отреагирует на это сама Света?
Он вырезал на ее животе слово «ШЛЮХА» большими, размашистыми буквами. Будто потешаясь. Конечно, хирурги обещали сделать все, чтобы убрать это. Но сколько времени уйдет?
— Для меня главное, что она осталась жива, — говорю упрямо, не желая понимать очевидное.
Светлана выжила только потому, что Нагольский так захотел. И это меня пугало больше всего.
— Ладно, — Меринов поднимается, и потянувшись, достает сигарету из пачки, вставляет ее в рот, словно собирается курить, — Пойду я. Примерный круг общения Нагольского у меня есть, так что завтра и начну. Соберу базу нормальную и добьюсь объявления его в розыск, как особо опасного.
Киваю. Правда Петр Иванович в этой ситуации выглядит гораздо более угрожающим, чем Меринов. Но хочется верить в то, что наши органы не столь погрязли в коррупции.
— А Руслана восстановили? — давно с другом не общался, и вдруг понял это.
Как сложилась его судьба после нашего ареста, ни разу ни у кого не спросил.
— Нормально все. Работает, — кивает Меринов, — Но ты свою береги. Что-то мне подсказывает, вернется он за ней.
Качаю головой. Не найдет он нас. Я уверен.
Светлана
Я медленно возвращаюсь в реальность. Понимаю это потому, что низ живота горит огнем. Слышу голоса над собой, тихий разговор двух мужчин.
— Что могли, мы сделали. Теперь дело за Светланой Георгиевной. Покой, не вставать. Швы заживут, и приступим к пластике. Организм истощен, но проколем витаминки, прогулки на свежем воздухе, здоровое питание. И минимум стрессов.
Открываю глаза и вижу Марка, что кивает на каждое слово врача. При виде того, что я пришла в себя, губы Солнечного растягиваются в улыбке. Доктор, уловив перемену в настроении собеседника, тоже разворачивается. И улыбается ободряюще мне.
Я пытаюсь ответить ему тем же.
— Не вставайте пока, — дает наставления уже мне, — в туалет только с сопровождением, примерно через час. От наркоза может быть головокружение.
Доктор вручает Марку бумажку с рецептом и кивнув на прощание, покидает палату.
Я лежу одна, на окнах — светло-розовые жалюзи, и пара букетов.
Возвращаю взгляд на Солнечного.
Он осторожно садится рядом со мной и берет за руку.
— Его нашли? — первое, что спрашиваю, желая поскорее забыть этот кошмар.
Марк отрицательно качает головой, и мне становится плохо. Впрочем, обрывки речи Нагольского, что я пыталась восстановить в своем сознании, давали мне ясно понять, что возвращение
