Твой личный враг - Настя Орлова

любви ты говоришь? – взрывается он. – Эта семейка пойдет на все, чтобы уничтожить нас.

– Даня не такой, – настаиваю я, воинственно поднимая подбородок.

– Даня? – повторяет отец неприязненно, словно пробует дорогое мне имя на вкус. – Значит, Даня. Твой Даня замешан в попытках своего отца переманить всех наших крупных клиентов.

– Он не работает с отцом, – возражаю я. – Если бы ты только дал ему… Нам шанс. Я бы познакомила вас, пап. Он…

– Меня не надо с ним знакомить, я прекрасно его знаю! – перебивает он. – Скорее всего, даже лучше, чем ты сама. Лично видел его на проекте в Питере в прошлом месяце.

– Это было лишь однажды, – убежденно говорю я, вспоминая тот единственный раз в самом начале наших отношений, когда Даниил летал в Питер. – Он не имеет никакого отношения к этому проекту. Он не станет…

– Наивная дурочка! – бросает отец, с грохотом ставя недопитый бокал на стол. – Еще как станет!

– Он бы не стал мне лгать, – упрямо говорю я, бесстрашно встречая его мрачный взгляд.

В наступившей тишине хлопок входной двери раздается оглушительно громко. Через открытую дверь кабинета до нас доносится нежный воркующий голос:

– Посмотри-ка, сынок, твой папа и сестричка решили навестить нас днем.

Стоит маме с Андрюшей на руках зайти в кабинет, отец бросает на нее испытующий взгляд:

– Ты знала об этом?

Она непонимающе переводит глаза с меня на папу и обратно.

– Мама не знала, – вмешиваюсь я. – Никто не знал.

– О чем я не знала? – напряженно спрашивает мама, очевидно, улавливая гнетущую атмосферу в комнате.

– О том, что наша дочь за нашими спинами играет в любовь с младшим Благовым! – яростно рычит отец.

От злобных интонаций в его голосе Андрюша начинает хныкать.

– Следи за своим тоном, – осаждает его мама. – Мира?

Взгляд мамы, который она переводит на меня, почти ласковый. В нем нет осуждения, только немой вопрос.

– Да, я два месяца встречаюсь с Даниилом Благовым, – отвечаю воинственно.

– Это тот мальчик, которого мы видели на приеме летом? – спрашивает она.

– Да, это тот самый «мальчик», – язвительно цедит отец. – Вскружил ей голову.

– Он любит меня, – говорю твердо. – Я люблю его. И у нас отношения.

– Через мой труп ты будешь встречаться с кем-то из этой семьи, – от зловещего тона, которым он произносит эти слова, мой желудок сводит судорогой.

– Мы, пап, не в Средние века живем, – говорю я, вспоминая слова Дани, которые он сказал мне на прощание. – Мне не нужно твое благословение. Я правда сожалею, что ты узнал обо всем таким образом. Я много раз хотела рассказать, но не смогла, так как знала, как ты к этому отнесешься. Но Даню я не брошу.

– Это мы еще посмотрим! – говорит он, и его губы сжимаются в тонкую линию.

– С тобой сейчас бессмысленно разговаривать, – говорю я смиренно. – Пойду в свою комнату.

Как только я поднимаюсь к себе, силы покидают меня. Опускаюсь на край кровати и долго смотрю в одну точку. В голове царит хаос, на душе пусто. С одной стороны, чувствую облегчение, что объяснение позади, с другой – не представляю, как разрешить ситуацию, не причинив боль близким мне людям.

Из транса меня выводит слабый звук телефона, доносящийся из рюкзака. Достаю трубку и, едва взглянув на экран, прикладываю к уху:

– Как все прошло? – спрашивает Даня. Кажется, что он совершенно спокоен, но я чувствую, что за нарочитой уверенностью кроется беспокойство.

– Плохо, как я и ожидала, – со вздохом отвечаю я.

– Давай я приеду, – предлагает он. – Поговорю с ним.

– Не самая лучшая идея, – возражаю я. – Сейчас точно нет. Пусть он остынет.

– Приедешь домой?

Дом. От этого слова сердце томительно сжимается. Он называет нашим домом свою квартиру. Странным образом я тоже чувствую себя там дома больше, чем в этой комнате.

– Сегодня побуду у родителей, – говорю я. – Завтра увидимся, ладно?

Когда я заканчиваю разговор, в комнату без стука входит отец. Его неподвижное лицо похоже на восковую маску, и от нехорошего предчувствия у меня болезненно щемит сердце.

– Больше ты его не увидишь, – говорит он безапелляционно. – Будешь ездить на учебу и обратно с охраной. С сегодняшнего дня встречи по вечерам тебе строго запрещены.

В замешательстве смотрю на отца, не в силах поверить в то, что он только что произнес. С усилием заставляю себя избавиться от гнетущего чувства обиды и разочарования и твердо произношу:

– Ты забываешь, что я уже совершеннолетняя. Ты не можешь приказывать мне.

– Могу и буду! Ты моя дочь, – его холодный чужой взгляд на мгновение лишает меня способности дышать.

– Но я не твоя собственность! Пап, как ты не понимаешь, что этим ты ничего не добьешься, – произношу уже тише, в надежде достучаться до него. – Я люблю Даню, слышишь?

– Разлюбишь, – бросает он. – Встречаться вам я не позволю.

– Не позволишь? – повторяю я, как болванчик.

Отец стоит в центре моей комнаты, уперев руки в бока, а я не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Что это не сон. Чувствую, как внутри зреет протест. Не говоря больше ни слова, беру из шкафа спортивную сумку и начинаю кидать туда вещи.

– Что ты делаешь?

– Ухожу, – говорю я, чувствуя, как от необратимости этих слов внутренности сжимаются в комок.

С силой тяну замок на сумке, хватаю рюкзак и несусь прочь из комнаты.

Отец догоняет меня у входной двери, больно хватая за запястье.

– Если ты уйдешь сейчас… – незаконченная фраза обещанием повисает в воздухе.

– То что, пап? – спрашиваю, вызывающе глядя ему в глаза. – Я тебе больше не дочь?

– Это ты сказала, не я, – говорит от мрачно.

– Это написано на твоем лице! – выдергиваю руку и быстро иду вниз по лестнице.

Дергаю с вешалки пуховик и натягиваю его на себя, но папа вновь цепко хватает меня за руку.

– Прикуешь меня цепями, чтобы я не ушла? – бросаю запальчиво.

С минуту отец смотрит на меня так, словно впервые видит. Я наблюдаю, как эмоции сменяют друг друга на его красивом лице. Как складка перерезает лоб, как опускаются вниз уголки губ, и судорожно дергается кадык на шее.

Он демонстративно отпускает мою руку и отходит на шаг назад.

– Своего Благов уже добился, – говорит он с невыносимой мукой в глазах. – Когда он бросит тебя и ты придешь обратно, не говори мне, что я тебя не предупреждал.

Когда за отцом закрывается дверь кабинета, я все еще стою у входа, сжимая похолодевшими пальцами ручку сумки. Горло сжимает спазмом так, что мне с трудом удается вздохнуть.

В этот миг из комнаты Андрюши, тихо прикрывая за