Беспощадные клятвы - М. Джеймс

Черт. Я не должна была этого говорить. Я вижу выражение его лица, когда говорю:

— Я вся твоя, Финн, — момент тоски в его глазах, когда выражение его лица проясняется, и все, что я вижу, это неприкрытое желание.

Я не уверена, что когда-либо видела, чтобы мужчина оставался таким твердым после оргазма. Как будто он вообще не прикасался к себе, его набухшая длина жестко и почти болезненно перед ним, и когда он встает, я тяжело сглатываю от предвкушения.

Что я делаю?

Прошли годы с тех пор, как я позволяла мужчине связывать себя для собственного удовольствия. Но я не могу думать об этом сейчас, не здесь, не с Финном. Это нечестно по отношению к нему, или к тем воспоминаниям, или даже ко мне, потому что я не могу притвориться, что не хочу удовольствия, которое он предлагает. Даже с оговоркой, что я позволю ему пристегнуть меня наручниками к скамье, даже уступив этому, я сгораю от желания при мысли о том, что он говорит, что хочет сделать со мной.

Он медленно встает и тянется к подолу своей футболки.

— Тебе не обязательно снимать одежду… — Я начинаю говорить, а он хихикает, его полный рот дергается в ухмылке.

— Нет, мы сделаем это по-моему, девочка. А потом ты сможешь сделать это по-своему.

Он точно знает, что делает. Он снимает рубашку, мышцы напрягаются, когда ткань скользит по его точеному прессу и широкой груди, открывая полоску медных волос под пупком, которая выше превращается в копну, умоляя меня провести ногтями по его грудным мышцам и толстым рукам, которые тянутся за его головой, когда он отбрасывает рубашку в сторону. Его волосы в беспорядке падают на лицо, когда он смотрит на меня сверху вниз, а когда он захватывает большие пальцы на поясе джинсов и боксеров, у меня пересыхает во рту.

Его член на свободе, в этом нет никакой тайны, но это не меняет того желания, которое проникает в меня, когда я вижу его мускулистые бедра и ляжки, припорошенные теми же медными волосами, обрамляющими его проколотый член, когда он отбрасывает в сторону остатки одежды и на мгновение замирает, обнаженный, как и я, его взгляд наслаждается видом меня, лежащей спиной к скамье, такой же обнаженной, как и он.

Все мои силы уходят на то, чтобы не умолять его прийти сюда и трахнуть меня.

Он медленно идет ко мне, на его лице голодное выражение, а его взгляд снова и снова пробегает по моему телу, словно он не может насытиться. Я жду, что он спросит меня, где наручники и что с ними делать, но он не спрашивает. Он приседает возле моих лодыжек, и я чувствую, как он гладкой кистью обхватывает сначала одну лодыжку, потом другую, кончиками пальцев прикасаясь к моей коже, и мое сердце подскакивает в груди.

— Скажи мне, если слишком туго, девочка, — пробормотал он, переходя к моим запястьям. Его рука касается моей груди, едва заметное прикосновение, но оно воспламеняет мою кожу, и я испускаю медленный, вздрагивающий вздох. Я кончила всего несколько минут назад, а ощущение такое, будто прошли недели. Каждый сантиметр моей кожи чувствителен, болит, жаждет прикосновений, и теперь, когда Финн застегивает наручники на обоих моих запястьях, я полностью в его власти.

Я тяжело сглатываю, когда он поворачивается ко мне, его взгляд встречается с моим и скользит вниз, к моему рту.

— Можно я тебя поцелую, Аша? — Мягко спрашивает он, и на мгновение мне хочется сказать ему да. Я хочу узнать, каково это, чувствовать его мягкий, теплый рот на своем, чувствовать, как его язык проникает в мой рот. Я не целуюсь с клиентами, и прошло так чертовски много времени с тех пор, как меня целовали. Со времен Николая. И Финн…

Думаю, Финн целовал бы по-другому. Нежный и твердый одновременно, теплый и обволакивающий, а его вкус…

Я качаю головой, и меня охватывает странный страх. Если я позволю ему поцеловать меня, это изменит все. Как будто это будет разница между…

Он пристегнул тебя наручниками к скамейке и собирается вылизывать твою киску, пока ты не кончишь для него. В чем именно разница? Я не могу объяснить. И меня бесит мелькнувшее на его лице разочарование, прежде чем оно снова разглаживается.

— Не надо, — шепчу я. — Я не соглашалась на это.

— Хорошо. — Финн кивает, его рука проходит между моими грудями и скользит вниз, к плоскому животу. Я чувствую, как моя кожа дрожит и подрагивает под его прикосновениями, мои бедра выгибаются дугой, когда я стягиваю наручники, желая, чтобы его руки были на мне еще больше. — Все, что тебе нужно сделать, это сказать, если тебе что-то не нравится, девочка. Я прекращу. Со мной ты никогда не будешь бояться.

Его руки скользят по бокам моей груди, обхватывают ее, а пальцы играют с сосками, пока я не задыхаюсь от удовольствия и не чувствую, как между ног разливается свежее возбуждение. От прикосновения его грубых пальцев в моей крови поднимается жар, возбуждение быстро нарастает, и когда он опускает голову, чтобы поцеловать меня чуть выше груди, его борода задевает мою кожу, и я издаю хныканье от потребности.

— Мне нравится этот звук, девочка. — Его голос падает, богатый, глубокий звук, полный ирландской нотки, его руки опускаются к моим бокам, вниз к талии, когда он поворачивает свой рот к моему соску. Его губы теплые и мягкие, язык горячий, когда он скользит по пику, и я издаю еще один стон, извиваясь под ним. Никто не был таким медленным, таким осторожным так давно.

Я не знаю, хочу ли я удовольствия, боли или какой-то смеси этих двух чувств, но я знаю, что мне нужно больше. Мне нужно гораздо больше, чем он дает мне сейчас.

— Терпение, Аша. — Его голос гудит по моей коже, а язык проводит влажную линию тепла по другой груди, скользя вверх по изгибу. Я чувствую каждое прикосновение его языка, каждый взмах его зубов, как будто это прямая линия к моему клитору, напрягающая боль между ног, когда он задерживается там, как будто знает, что сводит меня с ума.

Наконец его рот опускается ниже, по моему животу, а