Бог злости (ЛП) - Кент Рина

Я молчу, и он, очевидно, воспринимает это как подтверждение.

В машине повисает неловкая тишина, подчеркнутая, пульсирующая между ног.

Ранее я проснулась от того, что очень твердый член Киллиана пристроился между моих бедер.

Он определенно намеревался войти в меня. Когда я сказала ему, что у меня все еще болят ноги и я, вероятно, не смогу сегодня двигаться, он ответил:

— Это еще одна причина, чтобы остаться в постели на весь день.

— Киллиан, нет. У меня занятия. Не говоря уже о том, что мои друзья, должно быть, очень волнуются за меня.

— Убийственная радость.

— Значит ли это, что ты не будешь меня трахать?

— Зависит от обстоятельств. Ты возьмешь мой член в рот и отсосешь мне, как грязная маленькая шлюшка?

Клянусь, моя киска запульсировала от того, как легко он говорит такие грубые вещи, но я все равно прочистила горло.

— А что я получу взамен?

— Я не буду тебя трахать.

— Нет, я хочу кое-что другое.

— Посмотри, как ты учишься вести переговоры. Давай послушаем. Чего ты хочешь?

— Дай мне подумать об этом.

— Сделай это, пока стоишь на коленях, детка.

В итоге я отсасывала ему до боли в челюсти, а потом он заставил меня проглотить все до последней капли его спермы, глядя на меня сверху вниз с темным, кажущимся спокойным вожделением.

Он засунул два пальца мне в рот и оттрахал мой язык остатками своей спермы.

— Вот так. Проглоти все. Пропустишь хоть каплю, и я не смогу сдержать обещание не трахать тебя.

Потом он принес мне завтрак в постель. Без шуток. Он сам все приготовил и заставил меня все съесть, потому что, видимо, я хреново справляюсь с потребностями своего тела.

И теперь, когда я думаю обо всем этом, пульсирующая дрожь зарождается в моем сердце и отказывается уходить.

Киллиан достает сигарету и засовывает ее между губами, затем ищет свою Зиппо.

Я хлюпаю носом:

— Разве ты не сказал, что бросишь, если я буду держать твои руки и губы занятыми?

Я жду, что он рассмеется, но он просто выбрасывает сигарету в окно и раскрывает ладонь.

— Рука.

Сглотнув, я кладу свою в его ладонь.

Его рот кривится в небольшой ухмылке.

—Теперь губы. — Когда я колеблюсь, он смотрит на меня. — Ты не была такой застенчивой, когда впервые поцеловала меня прошлой ночью.

— Заткнись. —ьЯ чмокаю его в губы и ненавижу то, как мне это нравится. Ненавижу, как мне нравится ощущать его губы, как они раскрываются, посасывают и покусывают. Ненавижу осознание того, что до сих пор мне никогда не нравилось целоваться.

Когда я чувствую, что слишком увлеклась, я отталкиваю его и прочищаю горло, отчаянно пытаясь сменить тему.

— Разве у тебя тоже нет занятий?

— Я не обязан посещать их все, и мне точно не нужно беспокоиться о том, что профессор внесет меня в свой список дерьма.

— Держу пари, они все считают тебя примерным студентом.

— Я и есть примерный студент. Как, по-твоему, я попал в медицинскую школу?

— Манипулируя бедной душой или двумя?

Он хихикает, и это звучит забавно и легко для слуха.

Не так, как его обычный садистский смех, который является проявлением его дьявольской стороны.

— Я не могу манипулировать своим путем в медицинскую школу.

— Ты можешь обмануть.

— Не совсем. В конце концов, это меня настигнет. Кроме того, я пропустил два года. Уровень Бога трудно достичь.

— Твое высокомерие просто ошеломляет.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Мой гениальный нейрон, и я решаю воспринимать его как таковой.

Я останавливаю себя, прежде чем снова закатить глаза и заставить его начать раздражающую лекцию.

— Неужели трудно быть гением?

— На самом деле, это не требует усилий. Мне не нужно думать, прежде чем действовать. Все приходит ко мне естественно.

— Тогда почему ты сказал, что уровня Бога трудно достичь?

— Люди обычно лучше относятся к трудностям, и они, конечно, хорошо реагируют на дымовые завесы, полуправду и хорошо продуманную ложь.

— Не все.

— Это то, что ты говоришь сейчас. Попробуй узнать суровую правду и посмотри, не захочешь ли ты никогда о ней не знать.

— Я бы все равно искала правду. Да, это может быть больно, но я бы нашла способ примириться с этим. Грустить и бороться какое-то время — это бесконечно лучше, чем жить фальшивой жизнью.

— Слова. Слова.

— Я имею в виду каждое из них.

— Хмм.

— Что должно означать «хмм»?

— Просто «хмм».

— Вау, спасибо за разъяснение.

— Не за что.

— Ты родился таким раздражительным или это пришло со временем?

— Понемногу и то, и другое. Хотя у моего отца есть раздражающие черты, так что, возможно, у меня есть ген.

— Почему меня не удивляет, что ты плохо отзываешься о своем отце?

— Я не отзываюсь о нем плохо. Я просто констатирую факт.

Я смотрю на его неизменное выражение лица. Кажется, его не беспокоит разговор об отце, и это первый раз, когда он открыто говорит о своих родителях.

— Я так понимаю, у вас натянутые отношения с отцом?

— И как, скажи на милость, ты это поняла?

— Ранее ты сказал, что Гарет — папин золотой мальчик, значит, ты нет. Ты также сказал, что у него есть раздражающие черты характера. О, и ты никогда не выкладывала фото только вас двоих на свой Instagram.

— Сталкер. Не знал, что ты просматриваешь все мои посты, детка. — Мои щеки горят.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

— В твоих отношениях с отцом.

— Ни о каких отношениях не может быть и речи. Ему никогда не нравилась ни идея обо мне, ни сам факт моего существования.

— Конечно, ты неправильно понял.

— Нет ничего плохого в том, чтобы сказать моей матери, что они должны были остановиться на моем дорогом старшем брате — также пишется скучном — потому что я дефектный.

По моему телу проходит дрожь. Хотя тон Киллиана остается прежним, я чувствую изменения в его поведении. Эта тема задевает его не в ту сторону, и я хочу знать больше.

Я хочу впиться ногтями в его неудобную часть и вырвать ее, потому что я знаю, что это, вероятно, единственный настоящий он, которого я когда-либо увижу.

Теперь, я начинаю думать, что Киллиан включил Гарета в свой список дерьма из-за его отца.

Чем больше Гарет благоволит их отцу, тем больше он его преследует.

Не то чтобы это было правильно, но это защитный механизм.

— Ты, наверное, неправильно понял. Большинство родителей не ненавидят своих детей.

— Ключевое слово — большинство. А теперь брось это.

— Но...

— Я сказал. Брось. Это.

Мрачный тон не оставляет места для переговоров, но прежде чем я успеваю придумать, как вернуться к теме, он спрашивает своим бесстрастным голосом:

— Вернемся к теме. Я вызываю у тебя восхищение?

— Из-за чего?

— Из-за того, что я первоклассный гений.

Моя грудь сжимается, и я ненавижу то, что я в восторге от того, что он хочет моего восхищения.

Ненавижу, что это первое, что приходит на ум.

— Скорее, ты пытался хитростью добиться восхищения. Извини, что я тебя огорчаю, но тебе нужно больше стараться.

Ухмылка приподнимает его губы.

— Всегда готов бросить вызов.

— Так вот кто я для тебя? Вызов?

— Может быть. Может быть, нет.

Я застонала.

— Ты знаешь, что это не ответ. Ты делаешь это специально? — Он ухмыляется.

— Может быть. А может и нет.

— Фу. Ты чертов мудак.

— А. Не надо. Ты знаешь, что меня заводит твой нецензурный язык. Особенно с твоим сексуальным акцентом.

Я поджимаю губы и смотрю на него, что только усиливает его ухмылку.

Мы подъезжаем к общежитию, он паркуется и смотрит на меня.

— Хорошо, ладно, я буду вежлив и отвечу на твой вопрос. Ты — вызов, маленький кролик. Худший из всех, самый въедливый из всех, но, самое главное, самый занимательный из всех.

Мой желудок опускается, и ужасное, мерзкое чувство впивается мне в горло. Мне требуется мгновение, чтобы попытаться дышать нормально.