Дамир. Любой ценой (СИ) - Бонд Юлия

Разворачиваю помятый клочок бумаги и залипаю на угловатом почерке:

«Не будь бякой, пришли фотки сына».

Симпатичный смайлик вместо подписи вызывает на моём лице улыбку.

– Ах, Дамир, – я прикладываю клочок бумаги к губам и целую этот дурацкий смайлик. – Конечно же, я пришлю тебе фотографии Саньки.

Следующие пять минут я пересматриваю на телефоне галерею. Выбираю два десятка фотографий сына и отправляю по номеру, указанному в записке.

Через несколько минут приходит ответ:

«Спасибо❤️ Динка-картинка».

Я снова улыбаюсь, но уже гораздо шире.

Он назвал меня старым прозвищем, тем, которым любил подразнивать лет семь назад.

«Пожалуйста», – отвечаю и перед тем, как отправить, добавляю подмигивающий смайлик.

Он не отвечает. Странно. Хотя... Чему удивляться? Он просто хотел фотографии, а я...

К черту.

Кладу мобильник на тумбочку и, стащив с усталого тела вечернее платье, забираюсь в душевую кабину.

Открыв кран, подставляю лицо под тугие струи воды и прикрываю глаза.

В голове всплывают картинки. Я, он и эта наша «Лебединая» песня:

«Буду с тобой в радости,

И в минуты слабости.

Буду без тебя грустить

И в любви, и в ярости».

Когда-то мы танцевали под неё наш первый медленный танец. Тогда я обвивала его шею руками, смотрела в глаза цвета виски и улыбалась, зная наперёд, что потеряю голову из-за этого вспыльчивого и заносчивого типа.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 98

Дина

Обмотавшись полотенцем, выхожу из душа. Подхожу к зеркалу и пытаюсь расчесать спутанные волосы. Пока орудую щеткой, на мобильный приходит сообщение. Я сразу же читаю, ощущая в сердце волнение и тревогу.

«А в городе перевелись цирюльники или вы косите под современные тренды?» – гласит текст сообщения.

Всё понятно. Дамир увидел фото Саньки и теперь стебётся над его стрижкой.

Я показываю телефону язык и быстро пишу ответ, что мне очень нравятся симпатичные кудряшки и срезать такую красоту – я не намерена.

Мы обмениваемся ещё парой сообщений, а затем на меня находит чёрт знает что, и я быстро набираю очередной текст:

«Завтра. В центральном парке. В десять».

Зажмуриваюсь, нажимаю кнопку отправить.

Знаю, что дура.

Знаю, что это неправильно.

Но!..

Иначе я не могу поступить. Просто не имею морального права.

Я выхожу из ванной комнаты, когда в доме погашен свет. Давид лежит на кровати, повернувшись ко мне спиной. Я не вижу его лица, но на интуитивном уровне ощущаю, что сейчас он не спит.

Устраиваюсь на кровати, как можно дальше от мужа. Кутаюсь в одеяло, надеясь по-быстрому заснуть. Давид подвигается ближе. Забирается под одеяло и обнимает меня за талию, прижимаясь тазом к моим ягодицам.

– Я люблю тебя, – мурлычет на ухо, а рукой скользит под шелковый пеньюар и пытается ласкать мою грудь.

– Я сплю, – одергиваю его руку и демонстративно переворачиваюсь на живот, утыкаясь лицом в подушку.

– Ты продолжаешь злиться? Предложение разбить тарелки ещё в силе, – неудачно отшучивается.

– Фатхетдинов, я сплю. Что неясно сказала?

– Дин, – кладёт руку на лопатку, проводит извилистую линию вверх-вниз. – Ты сегодня была очень красивой, и я едва держался, – он шепчет мне на ухо дурацкую пошлость, а я вздрагиваю.

Поднимаюсь с кровати и, прихватив с собой подушку, направляюсь к выходу.

– Ты куда? – спрашивает охрипшим голосом.

– Спать. Тут мне не дают, так что лягу в зале.

Давид вскакивает с постели и догоняет меня в коридоре. Хватает за руку чуть выше локтя и тянет на себя.

– Дин, что происходит сейчас?

Закатываю глаза. Вздыхаю.

– Ни-че-го. Я просто устала и хочу спать.

– Так. Идём. Спать, – тянет за руку. – Дин, ты моя жена и спальня у нас общая.

– Спасибо, что напомнил, – фыркаю. – Скажу прямо. Я не хочу секса. Я хочу спать. Понимаешь?

– Ну хорошо, – пожимает плечами. – Идём спать, но вместе.

* * *

Утром я просыпаюсь раньше мужа. Вскакиваю с постели и плетусь на кухню, чтобы приготовить Давиду кофе и лёгкий завтрак. Пока в кастрюле закипает вода, я проверяю в телефоне новые входящие сообщения. Ничего!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Странно. Дамир так и не ответил. Значит ли это, что не собирается приходить?

Ладно. Если не придёт, то оно ему не надо. От этой мысли становится грустно. По спине бежит холодок, а в сердце надрываются печальные струны.

Я варю в кастрюле овсяную кашу, помешиваю её ложкой, всё время поглядывая на часы.

Успею.

Ещё есть немного времени привести себя в порядок, сделать лёгкий макияж и даже выпить чашку кофе.

Мне определенно везёт. К тому моменту, как я заканчиваю готовить завтрак, а затем – одеваться, муж продолжает спать. Поэтому я выхожу из квартиры, испытывая некое облегчение.

Возле подъезда уже ждёт такси. Я подхожу к машине, открываю дверцу и плюхаюсь на заднее сиденье, продиктовав водителю нужный адрес.

Стоит переступить порог дома Кати, как подруга забрасывает меня вопросами, желая узнать подробности вчерашнего вечера. Я отбиваюсь от её допроса односложными предложениями и в спешке одеваю Саньку.

Я не должна опоздать.

Центральный парк.

Десять часов.

Я прощаюсь с Катей. Обнимаю и целую подругу в щеку, шепча на ухо, какая она классная, а она неожиданно отстраняется.

Щурится, смотрит на меня в упор, а затем говорит:

– Динка, – грозит пальцем. – Я знаю этот взгляд. Что ты задумала?

– Ничего, – пожимаю плечами, пытаясь выглядеть как обычно.

– Да ну? Ничего, – копирует мой тон. – У тебя глаза горят.

– Тебе показалось, – отвечаю с улыбкой на лице и обращаюсь к сыну: – говори тёте Кате пока и побежали.

Санька задирает голову вверх. Посылает воздушный поцелуй и подмигивает, совсем как взрослый, мой маленький мужчинка:

– Пока, Катя.

– Ах, – подруга прижимает к груди руки. – В самое сердце, мой же ты золотой мальчик.

«Сюси-пуси», «ми-ми-ми».

Катя тискает Саньку со всех сторон, вызывая у сына громкий визг.

– Ну, всё. Нам пора, – произношу приказным тоном, заставляя этих двоих отлипнуть друг от друга.

– Эти нереальные глазки, цвета... – подруга зависает на секунду, а затем, – виски! Вот увидишь, подруга, пропадёт ни одна наивная барышня, лет так через пятнадцать-двадцать.

Внутри меня что-то ёкает.

В душе отзываются протяжные струны.

Эх...

Проходили.

Эти глаза цвета виски...

Не знаю, сколько в будущем женских сердец разобьёт мой сын, но вот его отец – разбил, как минимум, одно. Моё. Вдребезги!

– Люблю тебя, – обращаюсь к подруге и тяну сына за руку, направляясь к выходу.

– Динка, я жду подробностей! Позвони мне, как приедешь домой.

– Хорошо, – отвечаю, переступая порог квартиры.

Оказавшись на лестничной клетке, вызываю лифт. Санька нетерпеливо переминается с ноги на ногу, а я поглядываю на экран мобильного телефона, боясь опоздать.

Дамир

Этим утром у меня всё валится из рук. Чашка разбита, сахар рассыпан.

Грёбаный случай...

Я волнуюсь, как пацан на заре пубертатного периода.

Не спал всю ночь. Ворочался с боку на бок, вызывая у жены недовольство.

Динка.

Стоит перед глазами. Вчера. Ночью. Сейчас. Я же поэтому не мог заснуть – всё вспоминал блондинистые волосы, спадающие на плечи волнами. А ещё... Санька. Тут меня окончательно срозило. Наповал.

Мой сын. Такой уже большой. Взгляд серьезный, пацанский. Брови – мои, глаза – мои, нос, рот, весь – я.

Я залип на его фотках. Сидел с телефоном на балконе и смотрел. Курил сигарету. Обугленный фильтр мне оставил на пальцах ожог, да и похер! Меня порвало на ошмётки. В груди сдавило, закололо. Из глаз потекли слёзы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Долбаёб, – шептал пересохшими губами. – Проебал сына, любимую женщину...