Двойной босс, пожалуйста! (СИ) - Март Амалия

Ситуация повторяется. Напротив меня — трое разъяренных людей, которые пытаются выставить виноватой меня. Я проговариваю свою историю раз за разом, сначала для отдела кадров, потом для юристов, а потом и самому генеральному. Глаза в глаза. Не поменяв ни слова в своей отрепетированной речи. Все началось с мягких уговоров и подкупа и перетекло в жёсткий прессинг. Но им меня не испугать. Не сейчас.

— Кстати, наши с вами приватные разговоры тоже записаны и станут отличным подспорьем в какой-нибудь скандальной передаче на телевидении. Только представьте, как долго страна ждала такой прецедент, чтобы разобрать его по косточкам и инициировать внесение изменений в российское законодательство, в котором до сих пор нет значения "харассмент". Публика жаждет крови, и я готова идти до конца. А вы?

Я смотрю в бездонные черные глаза напротив с холодной решимостью. Люди рядом с ним — всего лишь интерьер. Не они здесь лица, принимающие решения. Генеральный выглядит еще большим монстром, чем Александр. Его взгляд цепкий и жесткий, движения лишены гибкости, как и его слова.

— Увольнение. Что-то ещё? Компенсация, отпуск, должность? — безэмоционально говорит он.

— Нет. Только увольнение и гарантия, что он попадет во все черные списки работодателей. Я хочу видеть приказ о расторжении трудового договора и скрин письма, который вы отправите в кадровые агентства.

— Я вас услышал, Алиса. Ваша жалоба не останется без внимания. Можете возвращаться к работе.

Он делает снисходительный жест в сторону двери. Да, Александру было, у кого учиться.

— Я бы хотела взять отгулы за свой счёт на ближайшие дни, мне нужно немного прийти в себя после произошедшего.

— Хорошо. Валентина Николаевна, — обращается он к эйчару. — Позаботьтесь об этом.

Мы обе встаём и беззвучно покидаем кабинет. Подумать только, за дверью напротив сидит тот, чью жизнь я только что перевернула навсегда и даже не догадывается об этом. Я кидаю один короткий взгляд на эту дверь, просто чтобы попрощаться. У меня не было такой возможности в прошлый раз, а сейчас, кажется, что я навсегда оставляю прошлое в прошлом.

— Зря ты это затеяла, — говорит Валентина Николаевна, когда лифт начинает снижение. — Его просто уволят, а на тебе навсегда останется ярлык скандалистки. С такой репутацией потом никуда не сунешься.

Она говорит это вроде по-доброму, но в каждом ее слове сквозит двойное дно. Она профессионал и играет свою роль до конца. Её задача — замять конфликт в коллективе любым способом, и, конечно, она хочет сделать это красиво, уговорив меня отступить.

— Зря вы думаете, что меня это волнует. Как я уже сказала, я просто хочу справедливости.

Мы с ней встречаемся взглядом в блестящем отражении напротив нас, и обе держим этот взгляд, пока дверцы лифта не разъезжаются. В ее кабинете я пишу заявление на предоставление неоплачиваемых отгулов и заручаюсь гарантией, что меня будут информировать о ходе дела против Александра. Валентина Николаевна в очередной раз громко вздыхает, забирая бумажку у меня из рук.

— Ничем хорошим это не кончится, — говорит она.

— А это ещё и не конец, — я зло улыбаюсь, покидая кабинет эйчара.

В течение следующих часов ее кабинет посещают еще несколько сотрудниц. Девушки, которых не постигла моя участь, но с не менее уязвленной гордостью. Мне не составило труда найти их, ведь я месяцами наблюдала за Александром, собирала на него информацию, изучала его привычки и предпочтения. Смотрела, как он привозит их в любимый ресторан, как дарит одну красную розу и неизменно везет домой на "кофе". Раз за разом. Шаг за шагом. Он забивал этим гвозди в свой будущий гроб.

Склонить его жертвы на свою сторону вышло даже легче, чем я себе представляла. Всех их съедает хорошо знакомая мне жажда возмездия. Она требует выхода, болит, словно воспаленный аппендицит. И я предложила простую операцию по их излечению. Один надрез скальпелем — и больше не будет беспокоить.

Адреналин растекается по венам, вызывая дрожь в пальцах, сердцебиение в горле, шум в ушах. Я почти не чувствую ног, когда покидаю здание "Маффина". Лицо горит от пережитого минутами ранее стресса. На телефон то и дело приходят СМС от моих козырных дам, подтверждая, что дело сделано. Теперь ему не отвертеться. Я заложила бомбу и поставила ее на таймер.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Совсем скоро рванет.

Этим же вечером я вылетаю домой. Чемодан даже не собираю, потому что через несколько дней возвращаться обратно, но лишь с одной целью — написать заявление на увольнение. Могла бы и сегодня, но тогда моя игра была бы не настолько впечатляющей, скорее истерично, и это не сыграло бы в мою пользу.

Перед взлетом начинаю нервничать. Это не страх полетов, он напрочь стерт годами, а просто накатывающий отходняк. День был не из простых. Горячее дыхание на моей шее. Жадные пальцы на бедрах. "Ещё, ещё". Прикрываю глаза, в надежде избавиться от наваждения. Мерзавец слишком хорош, я это знала, я была к этому готова. Жалеть не о чем, я все сделала правильно и даже получила удовольствие. Финал был эпичен.

Мы взлетаем, я открываю глаза и наблюдаю в иллюминатор за вечерней Москвой. Она прощается со мной темными улицами и вереницей загоревшихся в сумерках фонарей. Отзывается тянущей тоской, потому что совсем скоро мы попрощаемся навсегда.

Дома меня не ждут. Я добираюсь до хутора поздней ночью, тихо открываю дверь и сразу проскальзываю в спальню сына. Матвей спит, как маленький ангел. Его белокурая головка обрамлена ореолом лохматых завитков, которые я так и не добралась подстричь в минувшие выходные. Одеяло скинуто, маленький носик тихо сопит. Я стою у его кроватки бесконечное количество минут, глажу его по голове, вдыхаю его детский запах, и мое сердце сжимается от переполняющей его нежности. Он — это лучшее, что со мной случилось. Невероятно, что такое чудовище, как Александр, мог породить такое чудо, как мой Матвей. Возможно, это его искупление, о котором он не просил.

— Я думал, кто-то пробрался в дом! — шипит отец, когда я выхожу из спальни сына. В его руках я вижу страшное оружие.

— Ты что, спишь с тяпкой?

— Я владелец крупной фермы, я вообще не сплю, — смеется он, приобнимая меня. — Что ты здесь делаешь, почему не предупредила, когда Матвей сегодня звонил?

— Хотела сделать сюрприз, — шепчу ему куда-то в плечо.

— Все нормально?

— Все хорошо, пап. На самом деле… все отлично. Все кончено. Я свободна.

— Так ты возвращаешься? — тихо спрашивает отец.

— Да, — улыбаюсь, не в силах сдержать свое ликование. — В понедельник пишу заявление и все. Представляешь?

Папа смотрит на меня долгим пронзительным взглядом и, наконец, улыбается.

— Слава богу.

Утро начинается с радостного вопля "мама" и килограмма клубники на завтрак. Я сообщаю сыну, что скоро так будет всегда, и я никуда-никуда больше не уеду. Прижимаю к себе его макушку и улыбаюсь так широко, что кажется, отвыкшее лицо может лопнуть. Мы проводим самые удивительные два дня, планируя, чем займёмся, когда я вернусь домой. Матюша загорается идеей, что теперь я буду отвозить его в детский сад и все, наконец, увидят его маму.

Сердце сжимается в очередной раз. Я была лишена слишком многого в погоне за местью. Сейчас самое время нагнать упущенное.

Утро субботы выходит очень суматошным. Отец мечется, приводя в порядок старый костюм, пылящийся на антресоли не один год. Матюша собирает в чемодан "самые необходимые" игрушки, без которых даже не представляет поездки в большой интересный город. Я упаковываю себе клубники и ловлю последние лучи солнца, которых в Москве не сыскать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

В самолёте Матвей заваливает меня вопросами: как это работает, а что будет дальше, а когда нас будут кормить. Я терпеливо отвечаю на всё и уже представляю, как мы проведем время в городе моего детства, пока отец будет отмечать юбилей давнишнего приятеля. Как я свожу его в центральный парк покормить белок, как покажу дом, где росла, как мы посетим зоопарк и ВДНХ. Он будет в восторге от дома бабочек.