Анна Дэвис - Королева туфель

— Похоже, ей нравится пол. — Вторая женщина, которая тоже могла оказаться миссис Беттерсон, сидела за обеденным столом.

— Тем хуже для нее, — с юмором отозвалась первая миссис Беттерсон.

Вся комната казалась необыкновенно живой. Изобилие книг и картин. По столу разбросаны бумаги, некоторые напечатаны, некоторые испещрены крупными наклонными записями. Женевьева оказалась в фантастическом литературном саду.

— Я помешала вам, — извиняясь, заметила она, указывая на печатную машинку и кучу беспорядочно разбросанных бумаг.

— О, ничего страшного, — откликнулась первая миссис Беттерсон.

Женевьева напрягла зрение, чтобы прочитать обрывки слов на ближайшем листке бумаги.

— Это материал для журнала?

— Кое-что, — ответила вторая миссис Беттерсон. — Но Норман параллельно занимается другой работой. Непосильная задача, разобраться в таком хаосе.

— Понимаю. — Женевьева слегка кивнула. — Как, должно быть, замечательно работать над каким-то проектом. Над чем-то, что требует полной самоотдачи и сосредоточения. — Как только она произнесла эти слова, ее щеки заалели. Что подумают о ней эти женщины? Испорченная маленькая богатая девчонка, пришла совать нос в чужие дела и делает пустые, неискренние замечания. Но все, что она говорила, шло от чистого сердца. Женевьева вдруг неожиданно почувствовала неловкость за свое цветастое платье и гобеленовые туфли. Она подумала, что эти женщины наверняка считают ее поверхностной глупышкой, которая способна уйму времени потратить на свой туалет. Они были прекрасны в своей честности, прямоте и обезоруживающей открытости. В них чувствовалась истинная глубина. Пара интеллектуалок, женщины, к которым необходимо относиться с настоящим уважением. Их простые голубые платья и зачесанные назад волосы навевали мысль о пренебрежении, возможно, даже презрении к высокой моде и прочей показной пышности. Потребуется время, чтобы разобраться в них, по-настоящему узнать их, но это того стоит.

Женевьева чувствовала себя так, словно каждую ее мысль и чувство можно было прочесть на ее лице, ей захотелось повернуться и бежать. Но выражения лиц двух женщин не изменились. Обе казались заинтересованными и оживленными.

— Мы занимаемся всем понемногу, — говорила вторая миссис Беттерсон. — Редакторы, машинистки, эксперты по современной американской письменности. — Она протянула Женевьеве листок с какими-то особенно запутанными каракулями. — Время от времени нам даже удается кое-что писать самим.

Теперь Женевьева, наконец, кое-что поняла. «Я хочу получить то, что есть у этих женщин. Мне необходима глубина. Но как же ее заполучить?»

— Норман сейчас там. — Первая миссис Беттерсон указала в направлении единственной двери, которая была закрыта. — В постели.

— Ему… нездоровится, миссис Беттерсон? — спросила Женевьева.

— На самом деле это я миссис Беттерсон, — отозвалась женщина, сидящая за столом. — Августа.

— Прошу прощения. — Женевьева попыталась улыбнуться, но ошибка была двойной, поскольку все знали, что Беттерсон спал с обеими женщинами, и, по слухам, они спали друг с другом.

— Не беспокойтесь. — Августа весело улыбнулась и снова принялась печатать.

— А я Марианна, — представилась не миссис Беттерсон. — Хотите чаю? Я все равно буду готовить его для Нормана.

— Нет, благодарю. А Норман… Он болен? То есть я знаю, что он болен, но…

Марианна подошла к плите, на которой кипела вода в котелке.

— Прошлой ночью ему стало плохо.

— На самом деле он сам виноват, — заметила Августа. — Он просто переборщил. Ввязался в какое-то представление в «Койоте», вместе с актрисой из кабаре, Лулу с Монпарнаса. Она ваша подруга, ведь так?

Женевьева взглянула на причудливый узор на половицах:

— На самом деле мы немного поссорились.

— Я знаю, что прошлой ночью в Квартале был праздник, — улыбнулась Августа. — Один поэт, приятель Нормана, ударил владельца «Ротонды». Все вокруг, конечно, терпеть не могут этого человека, поэтому и отмечали радостное событие. Но, возможно, вы сами там были?

Женевьева проглотила ком в горле.

— С Норманом все в порядке?

— В общем да, — кивнула Августа. — Ему следует больше заботиться о своем здоровье. Но это не его стиль жизни.

— Недавно тут такое было… — Марианна задрожала.

Из-за закрытой двери до них донесся кашель. Ужасный кашель.

Беттерсон сидел в постели с «Великим Гэтсби».[7] На его скулах проступил лихорадочный румянец, глаза блестели.

— Женевьева! Как замечательно, что вы пришли. Вы войдете? — Он подвинулся в постели и откинул в сторону простыни.

— Норман, признайтесь честно. — Она присела на самый краешек. — Как вы себя чувствуете?

— Ну, или мир приобрел замечательное искрящееся убранство и блеск, или все дело в этой книге, — откликнулся Беттерсон. — Между нами, я думаю, что госпожа Смерть подобралась чуточку ближе. Я вижу новые знаки ее присутствия. Но, знаете, ничто так не разжигает воображение, как ощущение приближающейся гибели! Этим утром я писал чудесную новую поэму. Возможно, мою лучшую вещь. В голове осталась уйма идей.

— Я очень рада. Я имею в виду, из-за поэмы.

— Итак. — Его лицо немного помрачнело. — Чем я могу быть полезен? Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы заявлять, кто останется, а кто уйдет из журнала, ведь так?

— Нет. — Она пристально разглядывала стеганое одеяло на кровати. — На самом деле я хотела извиниться за то, что сказала прошлым вечером. Я имею в виду Гая Монтерея. Вы редактор. И вам решать, что пойдет в журнал, а что нет.

— Чудесно! — Он захлопал в ладоши. — В таком случае действительно замечательно, что вы пришли.

— О, Норман. — Она потерла лоб. — Я разозлилась на вас, потому что вам не понравились мои стихи. Но вы сказали мне правду.

— Не думайте об этом, милая. — Он склонил голову набок и, казалось, оценивал ее.

— Кругом сплошные неприятности. — Ее голос звучал устало и бесцветно. — Я принимала неправильные решения, верила в неправильные идеи, дружила не с теми людьми…

— Это о Лулу? О той битве, которая произошла между, вами прошлой ночью?

Женевьева пожала плечами:

— Она не та, за кого себя выдавала. Все очень сложно.

— Может, и так. — Он откинулся на подушки. — Но я считаю, что она стоит того, чтобы терпеть из-за нее неприятности.

— Вам не понять, вы мужчина. — Женевьева вспомнила о двух женщинах за дверью и подумала о том, что им известно. — Вы влюблены в Лулу?

— Я? Нет. — Усмешка перешла в глубокий грудной смех, затем в угрожающее подобие кашля, от которого все его тело стало сотрясаться и вибрировать.