Галина Лифшиц - Новый дом с сиреневыми ставнями

– Я пока не очень, но вопросы появились. Ответишь?

– Давай вместе смотреть. Во-первых, группа крови у тебя первая. Тут стоит вторая. Оба раза. Что это значит? Два раза ошиблись в лаборатории? Ну, это уж ни в какие ворота… Та-ак. Смотрим дальше. Была ты у меня на приеме последний раз третьего октября. Тут у нас другая дата… И результат на день раньше пришел… Что-то я, кажется, начинаю понимать…

Лицо врача пошло красными пятнами, как тогда, две недели назад, когда он сообщал Тане страшную новость.

– Подожди-ка, Саш! Я же совсем забыла! Можно у тебя в Интернет выйти?

– Вот, садись, – доктор указал на свое место за рабочим столом.

Таня быстро открыла свою почту. Целых три письма от Даны! А она и не помнила про тот анализ все это время.

Первое письмо состояло только из одного слова: «Ура!»

– Ура, – повторила Таня и посмотрела на Сашу и Олега, как на свидетелей чуда. – Ура, понимаете?

Второе письмо содержало все результаты, подробно прокомментированные Даной. И главное: анализ на ВИЧ – отрицательный. Группа крови, кстати, первая!

– Саша, иди, читай! – не веря себе, освободила Таня место у компьютера.

– Я, Саш, четвертого октября летела в Цюрих и случайно встретилась с моей школьной подругой. Она врач и летела в клинику туда. Помогла мне на всякий случай анализ сделать еще один. Я думала, что результат узнаю там. А оказалось, я дату вылета перепутала. Нервы шалили, когда билет покупала. Плохо соображала. Прилетела сегодня, домой еле добралась, хотела сразу в Интернете письмо от Даны посмотреть, а потом… отвлеклась…

Александр Иванович кивнул, прошел к двери кабинета, распахнул ее и громко позвал:

– Лара! Лара!

Из кабинета напротив выглянула медсестра.

– Лара не у вас? – громогласно спросил доктор.

– Она была тут, только что вышла, в регистратуру, наверное, спустилась, – послышался ответ медсестры. – Я за ней сбегаю, Александр Иванович.

Дверь так и осталась открытой. Слышен был четкий стук каблучков и призыв:

– Лара! Лара! Скалкина! Иди, тебя работа ждет!

«Смешная фамилия у Лары, – подумала Таня, – Скалкина. Лара Скалкина. Вот так общаешься с человеком и фамилию даже не знаешь».

Она почувствовала, как на нее навалилась невыносимая усталость. Лечь бы сейчас прямо тут на кушетке и уснуть. И потом уже думать про все. Что хорошо и что плохо в ее жизни.

В голове звучало: «Лара Скалкина! Лара Скалкина!»

Неожиданно для самой себя (она и потом не сможет объяснить, почему ей захотелось это узнать) она спросила:

– А сколько лет Ларе?

– Двадцать три, – донесся ответ Саши.

– Ла-ска, – сказала Таня.

И в этот миг в дверях возникла стройненькая фигурка с милым личиком.

– Ну, здравствуй, малыш мой родной! – приветствовала ее Татьяна.

– Эй! – крикнула Тане Медея, свесившись со своей огненной колесницы. – Пришел твой час. Развернись по полной программе!!!

Четкое изображение

Лара будто и не удивилась вовсе. Что было намешано в этой хорошенькой головке? Какие представления о людях, их чувствах и побуждениях?

Она не только не удивилась. Она просияла.

Это-то и было самое потрясающее. Об этом отразившемся на гладеньком личике выражении счастливого удовольствия Таня потом вспоминала долго.

Лара широко распахнула ясные глазки.

– Ты рассказал ей, Олежка, да? Я знала, ты поймешь, как я тебя люблю! – восторженно промолвила медсестра, обращаясь к долгожданному любимому.

Олег, не веря тому, что слышит, с ужасом смотрел на девушку.

– Она тебе сказала, что у нее ВИЧ? А у меня – нет! Ты ее остерегайся, Олежек. Второй анализ подтвердился. Да, Александр Иванович?

Дурной сон. Все казалось дурным сном. И вот она возникла, девушка из ее кошмарных снов, такая нежная, трогательная, ухоженная, юная. Но вполне нормальная хищница. Лисица с острыми зубищами. Или крыса. Такой представитель земной фауны. Ничего не поделаешь.

– Да, Александр Иванович? – повторила вопрос Лара, но торжество в ее голосе чуть приутихло.

Только сейчас она вгляделась в лица других, а не в лицо собственной ликующей удачи.

– Пройди-ка сядь, – велел Александр Иванович.

Лара прошла и села. Рядом с Олегом. Он оказался в центре. Справа от него пребывала измученная и некрасивая Таня, лицо которой было искажено ненавистью. Слева, у окошка? – очаровательная, свеженькая, но слегка настороженная Ласочка.

Александр Иванович подошел к двери, запер ее и положил ключ в нагрудный карман рубашки.

– Ты понимаешь, что тебе за это будет? – спросил он свою помощницу. В голосе его звучало удивление и недоумение одновременно.

Он словно заново вглядывался в существо, с которым провел больше двух лет в одном кабинете, про которое, как ему казалось, он знал все.

Ну почти все. Она пришла к нему сразу после медучилища, по солидной рекомендации. Старательная, аккуратная, благополучная, улыбчивая. Пациентки хвалили ее удачливые руки: боли не причиняла, укол – чик и все, никто даже не успел испугаться. Заезжал за ней серьезный мужик на очень-очень солидной машине с шофером. Вроде замуж собиралась. Потом, как полагается, расстались. Переживала. Не особо долго. Снова кто-то появился. Правда, с работы не встречал. А теперь вот довелось узнать, кто же был ее счастливым избранником.

– Ты понимаешь, что ты наделала и что тебе за это будет? – повторил вопрос доктор, потому что Лара недоуменно и глухо молчала. – Говори! – зарычал доктор.

– А что говорить, Александр Иванович? Что я наделала? – На глазах Ларочки появились неподдельные слезки. – Да, мы с Олегом любим друг друга. Что, мы первые, мы последние? Он, конечно, боится Татьяну Николаевну.

Она намеренно прибавила отчество к имени бывшей (почти наверняка – бывшей) жены своего мужчины. Пусть чувствует разницу между ними, между молодостью и пожилым возрастом. Между перспективой и тупиком.

– Они дом построили, как его теперь делить? Но это все ерунда. Мы все преодолеем. Мне ничего не нужно. Главное – любовь, – быстро, как по заученному, протараторила Лара.

– У нее ВИЧ, Олежек, ты понял? – обратилась она вновь к своему соседу и попыталась взять его за руку.

– Ты ненормальная? – отшатнулся он от нее.

– Похоже на то, – вполне серьезно отозвался Саша. – Есть психически больные люди, у которых полностью отсутствуют некоторые естественные для других человеческие чувства: сострадание, жалость, вина. Род шизофрении.

– У меня ничего не отсутствует! – крикнула Лара запальчиво. – Я в церковь хожу, записочки подаю!